Галицко-Волынская Русь полностью

Без воли императора едва ли польский князь стал помогать Владимиру, поскольку в бытность галицким князем последний, как говорит Кадлубек, «неожиданно нападал с разбойниками на земли Казимировы и, похитив жен у знатных [мужей], увозил их по праву добычи в далекие края варваров»[1364]. Придворный хронист объясняет оказанную Казимиром помощь исключительно его снисходительностью: «Но так как он (Владимир. — А.М.) с мольбами отдается во власть благочестивого Казимира, ему удается добиться снисхождения, на которое он, казалось, не мог надеяться»[1365]. Краковский князь дает в помощь Владимиру своего палатина Николая, который «выгоняет, хотя это казалось всем на Востоке невозможным, сына короля [Белы] со всей роскошной и могущественной свитой паннонцев, а изгнанника восстанавливает в королевстве»[1366].

Русская летопись подтверждает факт польской помощи, говоря: «Казимиръ же, пристава к немоу (Владимиру. — А.М.) моужь свои Миклая, и посла его в Галичь»[1367]. Однако, как явствует из дальнейших слов летописца, на Руси, в отличие от всего католического «Востока», не считали изгнание венгерского королевича чем-то невероятным и не робели перед его «роскошной и могущественной свитой». Без особого участия польской помощи, которая, по верному замечанию М. С. Грушевского, едва ли могла быть значительной[1368], «Галичькии моужи сретоша его (Владимира. — А.М.) с радостью великою, князя своего и дедича, а королевича прогнаша изъ земля своея. А Володимеръ седе на столе деда своего и отца своего на Спасовъ день»[1369].

По свидетельству В. Н. Татищева, некоторые «вельможи галицкие» «великих награждений ради от короля продавали свое отечество, думая, что таким неправо полученным богатством вовек сами и дети их будут веселиться. Но вскоре потом сами и с имением неправедным погибли»[1370]. Речь в данном известии идет об отдельных боярах, принявших сторону венгров из корыстных побуждений и оторвавшихся от своей общины. Они нисколько не смогли поколебать решимости галичан избавиться от ставшего ненавистным королевича и вновь посадить у себя на столе Владимира Ярославича. На этих бояр, по-видимому, община возлагает ответственность за принятие на галицкий стол Андрея и все дальнейшие последствия этого шага, когда венгры, стремясь силой подчинить себе галичан, подвергали их жестоким издевательствам. Гибель названных бояр происходит на фоне всеобщего раскаяния галичан («Галичане почаша тоужити велми и много каяшася, прогнавше князя своего») и «великой радости» при встрече вернувшегося из плена Владимира[1371], что в известной мере позволяет предполагать сакральный (искупительный) смысл в гибели изменников-бояр, в результате которой между князем и общиной полностью восстанавливаются прежние добрые отношения.

Итак, анализ событий 1187–1189 годов позволяет проследить некоторые важные черты внутриобщинных отношений, сложившиеся в середине — второй половине XII в. В это время галицкие князья для решения сложных политических вопросов, вызывающих неоднозначную реакцию граждан, начинают практиковать новую форму выражения всенародного волеизъявления, получившую также общерусское распространение. Условно ее можно назвать «собором», что подчеркивает более широкий и многообразный характер участвующих в нем сил по сравнению с обычной вечевой сходкой. «Собор», разумеется, не может заменить собой веча, но, тем не менее, как и вече, он приобретает политическое значение. Созываемый по инициативе князя, «собор» способствует формированию благоприятного для него общественного мнения, подготавливая почву для принятия нужного решения. Это происходит, надо думать, потому, что на «собор» приглашаются те общественные элементы, которые в гораздо большей степени, нежели полноправные граждане, участники веча, испытывают зависимость от княжеской власти: это — и княжеская дружина, и всякого рода княжий служилый люд, и рядовое духовенство, и иноземцы, и, наконец, городской плебс — «нищие» и «убогие».

События 1187–1189 годов дают редкую возможность прояснить социальный смысл летописного выражения «галицкие мужи», равно как и «мужи» вообще (по отношению к любой другой русской земле). В них нельзя видеть одних только бояр или, наоборот, все без исключения свободное население древнерусских земель-волостей. Это — особая категория, состоящая из лиц, обладающих гражданским полноправием, в том числе правом личного участия в деятельности вечевых собраний и тем самым в решении важнейших политических вопросов жизни города и земли. Эта категория включает в себя и бояр, и простых «мужей», каковыми являются только главы больших семей, домохозяева.