Кровавая расправа предназначалась не только явному противнику, поверженному в открытом бою, но и тайному коварному врагу, скрывающему свои истинные намерения. В былинах о Добрыне и Маринке, а также об Иване Годиновиче и Настасье герои расправляются со своими женами — злыми колдуньями, прибегая к уже известным нам средствам; Добрыня, к примеру, перед тем, как убить Маринку, отрубает ей руки, ноги, губы, грудь и, наконец, рубит голову[1625]. Комментируя эти сцены, В. Я. Пропп делает важное наблюдение о том, что целью совершающего расправу не была личная месть, и что в своих действиях он руководствовался не столько мотивами личного свойства, сколько стремлением к достижению некоего общественного эффекта. «Если рассматривать эту кознь как расправу ревнивого супруга, то она бесчеловечна и бессмысленна, Добрыня избавляет Киев от той нечисти, от той заразы, которая исходит от Маринки, Это не месть и не кара, это акт полного очищения. Казня Маринку, Добрыня освобождает от нее Киев и Русь»[1626].
Таким образом, публичная расправа над лидерами общины, вдохновляющими и возглавляющими широкое общественное движение, их жестокое убийство с использованием специальных ритуально-символических средств оказывает сильное воздействие на общественное сознание. Позорная «злая» казнь разоблачала несостоятельность таких лидеров, никчемность предлагаемого ими пути. Примененные при этом средства умерщвления, несомненно, обусловлены религиозно-мифологическими представлениями и нормами поведения, языческими в своей основе, постоянно проявлявшими себя в сфере политической борьбы и внутриобщинных отношений в периоды острых противоречий и конфликтов. Вспомним, что при сходных обстоятельствах во время массовых волнений в Новгороде и Ростовской земле, возглавляемых волхвами, ставшими в полном смысле лидерами местных общин, именно так поступают князь Глеб Святославич и воевода Ян Вышатич. Чтобы переломить общественное настроение в свою пользу, они подвергают волхвов публичным унижениям и казням (князь Глеб собственноручно разрубил главного волхва пополам), разоблачая их полную несостоятельность, и таким путем добиваются водворения прежнего порядка[1627].
С точки зрения религиозно-мифологических представлений, подобные средства должны были разрушить сакральную связь казнимых с земным миром, уничтожить их силу и влияние, отвратить от них симпатии и доверие соплеменников. Вместе с тем, такие средства призваны были утвердить власть победителя в качестве нового полноправного правителя, полностью подчинить общину его законной власти. Известно, что в языческие времена убийство прежнего правителя открывало его преемнику путь к власти; община при этом воспринимала последнего как законного князя, забывая о его поверженном предшественнике[1628]. Такие порядки действовали и на Руси, определяя поведение князей вплоть до начала XI в.[1629]
События, развернувшиеся в Галичине и на Волыни в последующее время, особенно в период между 1207 и 1217 годами, излагаются Галицко-Волынской летописью в больших подробностях и отличаются, на первый взгляд, крайней непоследовательностью, противоречивостью и даже хаотичностью. Это впечатление ярко выразил в свое время Д. И. Зубрицкий, писавший: «Мы уверены, что как нам рассказуя, так и читателю внимая, кружится голова при сего рода смешении и запутанности дел, происшествий, отношений и лиц… Нет никакой политической системы, никакой постоянности, хаотическое только замешательство, беспорядочное шатание и смутность»[1630].
Между тем, именно в данный период, как нам представляется, в наибольшей мере раскрываются основные тенденции политического развития городских общин Юго-Западной Руси, характерные для первой трети ХIII в., обусловленные столкновением и борьбой нескольких противоречивых интересов. Мы не можем согласиться с мнением, сложившимся у исследователей еще в прошлом веке, что в основе этой борьбы лежали боярские устремления и боярская политика[1631]. По нашему убеждению, палитра политических интересов, направлявших развитие событий общественной жизни, была шире и многообразнее. Однако деятельность боярства — не из их числа. Она не только не играла здесь основной определяющей роли, но и не стала еще самостоятельным фактором, действующим обособленно и в противовес политическим интересам городской общины, неотъемлемой органической частью которой являлось боярство. Хотя, деятельность бояр как авторитетных лидеров общины, способных влиять на выработку важнейших вечевых решений, в том числе выбор князя и политического курса, чрезвычайно заметна и, кроме того, постоянно подчеркивается летописцем в тех случаях, когда поступки бояр нарушали чаяния и планы горячо поддерживаемых им сыновей Романа Мстиславича.
