В рассказе Великопольской хроники о борьбе за Галич в конце XII в., автор которого не ограничивается простым повторением более раннего текста Кадлубка, но также разъясняет и осмысливает его некоторые места[1588], говорится, что галицкие бояре на переговорах с Лешком «обещают ему свое послушание, свою клиентелу, свое полное подчинение, а также своих [людей]…»[1589]. Иными словами, бояре, не только от собственного имени, но и от имени простых общинников ведущие переговоры и дающие обязательства полякам, воспринимаются последними в качестве «патронов» «своих людей» — «клиентов». Конечно, эти категории, восходящие к древнеримской системе социально-правовых отношений, не могут иметь прямого соответствия в отношениях древнерусского боярства и простых людей. Заключать договоры и приносить присягу новому князю на Руси могли только свободные и полноправные граждане, участники веча[1590]. Поэтому «клиентелой» галицких бояр, лояльность которой они обещают и гарантируют польскому князю, могли быть исключительно свободные и полноправные общинники.
Поддерживая политические усилия галицкого боярства вообще, они в то же время поддерживали каждые своего «патрона» — боярина, которому прежде всего и более всего доверяли, будучи связанными с ним лично более тесными отношениями. Такие бояре могли быть лидерами кончанских и уличанских общин, главами больших семей и родственных кланов, а во время военных действий — командирами первичных войсковых соединений.
Как установлено исследователями по материалам Древнего Новгорода, кончанская и уличанская организация, объединявшая представителей всех слоев населения — бояр и простой люд, проживавших в пределах ее территории[1591], управлялась уличанскими старостами, избиравшимися, по мнению большинства историков, из числа бояр[1592]. Происхождение уличанских старост, как полагает В. А. Буров, приходится на X в.[1593], а среди их главных общественных функций было представлять свою общину в отношениях с внешним миром — с князьями и вышестоящими общегородскими институциями[1594]. Современные исследователи отмечают, что кончанско-уличанские корпорации были характерным элементом городской жизни не только Новгорода, но и других регионов Древней Руси[1595].
Еще одна важная сторона взаимоотношений боярства и простых людей, боярства и общины, открывается в ходе дальнейших событий, последовавших за вступлением Романа в права галицкого князя[1596]. Из сообщения польских хроник узнаем в подробностях об экзекуции, которой подверглись галицкие бояре — лидеры сопротивления Роману, Сообщения эти, как и весь рассказ о борьбе за Галич, не лишены известной тенденциозности[1597], но содержащиеся в них факты находят подтверждение в русских источниках и в целом соответствуют духу времени[1598].
«Едва только князь Леш ко со своими удалился, — читаем у Кадлубка, — как [Роман] неожиданно хватает галицких сатрапов и знатнейших бояр и казнит: кого в землю живыми закапывает, кого на части разрывает, с других кожу сдирает, многих делает мишенями для стрел, некоторым сначала внутренности вырывает, потом убивает. Испытывает на своих всякого рода казни — став более жестоким врагом для своих граждан, нежели для врагов. А тех, кого открыто не мог схватить, потому как почти все в страхе разбежались по чужим землям, вновь вызывает, [приманив] дарами, лестью и всякими измышлениями, на которые он был мастер, обнимает, возвеличивает почестями. Вскоре, придумав какое-либо ложное обвинение, безвинных свергает и приказывает их замучить немыслимыми пытками; либо чтобы имущество у убитых отнять, либо чтобы нагнать страх на соседей или чтобы, уничтожив наиболее могущественных, самому властвовать тем безопаснее. Он часто употреблял присказку: мед удобнее добывать, если пригнетешь пчелиный рой, а не распустишь его; трава не пахнет, если ее не растолочь пестом. Итак, построив на несчастье других свое счастье, он в короткое время вознесся так высоко, что стал полновластно управлять почти всеми русскими землями и князьями»[1599].
Сведения польских источников перекликаются с данными русских летописей, сохранивших отзвук расправ Романа с боярами в рассказе о злоключениях бояр Кормильчичей — Володислава и его братьев[1600]. Еще более яркая параллель — приписываемая Роману «присказка» о пчелах и меде, повторяющаяся на страницах Ипатьевской летописи в словах сотника Микулы, обращенных к сыну Романа Даниилу: «Не погнетши пчелъ, медоу не едать»[1601]. Это не единственная аналогия афористических изречений персонажей Галицко-Волынской летописи и Хроники Кадлубка, что подтверждает подлинность самих афоризмов как исторических свидетельств[1602].
