Действительно определяющее воздействие на политическое развитие Юго-Западной Руси оказывали иные силы, реально существовавшие в рассматриваемый период, обусловленные как внутри- так и внешнеполитическими причинами, характерными как для предшествовавшего времени, так и вновь возникшими. Это, прежде всего, стремление городской общины, возглавляемой своими боярами, добиться от князя проведения такой политики, которая бы в первую очередь отвечала интересам ее суверенного развития и, вместе с тем, стремление поддерживать сильного и энергичного правителя, способного успешно решать сложные внутри- и внешнеполитические задачи, постоянно встававшие перед общиной в трудное время.
Горожане хотят иметь у себя на столе «своего» князя и открывают перед ним ворота, лишая стола его противника. Так, владимирцы впускают в город Александра Всеволодовича, а занимавшего владимирский стол Святослава Игоревича «яша и ведоша и в Ляхы»[1632]. Община стремится сама решать судьбу княжеского стола, пытаясь сохранить независимость в этом деле перед лицом вмешательства извне. Возмущенные поведением во Владимире воинов польских князей Лешка и Конрада, пришедших вместе с Александром и, вопреки обязательствам, ставших грабить горожан, владимирцы говорят: «Аще не был бы сродникъ ихъ с ними Олександръ, то не перешли быша ни Боуба (Буга. —
Община под руководством бояр не приемлет князя, навязанного силой, и твердо стоит за того, кто стал князем по ее воле. Владимирские бояре «не любили» навязанного поляками Ингваря Ярославича[1634], и в результате Александр Всеволодович без труда «прия Володимерь», уступленный было Ингварю[1635]. И в дальнейшем владимирцы твердо стояли на стороне Александра, предпочитая его всем остальным претендентам на владимирский стол, в том числе и сыновьям Романа. С польской помощью последним удалось захватить только владимирские «пригороды» Тихомль и Перемиль, с бессильной завистью «на Володимерь призирающа»[1636]. И лишь когда князь Лешко, закончив свои дела в Галиче, сам пошел «добывать» Даниилу и Василько владимирский стол со всеми своими силами, Романовичи были «посажены» во Владимире (1214 г.)[1637].
Причина этого постоянства и верности выбору ясна. Владимирцы не хотели иметь дело с князьями, зависимыми от внешних, враждебных общине сил и, наоборот, поддерживали того, кто был в их понимании «своим». Причем «свойство» определялось не столько родственными связями с высоко чтимым во Владимире Романом Мстиславичем[1638], сколько способностью проводить результативную политику в интересах общины. Очевидно, Александр Всеволодович более других отвечал этим требованиям, превосходя в данном отношении сыновей Романа, малолетних и несамостоятельных. Будучи владимирским князем, он восстанавливает суверенитет «старшего города» над частью «пригородов», в частности, над Белзом[1639] и с «многими боями Володимерстими» неоднократно участвует в походах на Галич[1640], реализуя тем самым традиционное стремление владимирской общины добиться политического подчинения южного соседа.
Ту же линию в отношении князей проводит и суверенная галицкая община. Князьям, не сумевшим наладить добрые отношения с общиной, трудно удержаться на галицком столе. Галичане прогоняют из города сына киевского князя Ростислава Рюриковича и возвращают стол Роману Игоревичу, изгнанному было Ростиславом[1641]. Причину недовольства раскрывает В. Н. Татищев: «… галичане, не дав Ростиславу долго владеть, опасаясь быть под властью киевскою…»[1642]. «Неверные галичане» во главе с боярином Володиславом выгоняют из города мать Даниила Романовича, которая «хотяща бо княжити сама», через голову своего малолетнего сына, а самого Даниила силой заставляют остаться в городе[1643]. Когда же Анна[1644] с помощью венгерского короля вернулась в Галич, горожане поднимают «мятеж» и вновь выгоняют ее уже вместе с сыном[1645].
Галичане не церемонятся с князьями, не оправдавшими возлагавшихся на них надежд, подвергая их издевательским насмешкам, и жестоко расправляясь с теми из них, кто намеренно причинил общине «зло», терроризировал горожан репрессиями, тщетно пытаясь утвердить свою власть над ними. Так, не сумевшего справиться с засевшим в Галиче венгерским палатином Бенедиктом пересопницкого князя Мстислава Ярославича Немого галицкий боярин Илья Щепанович, «возвелъ и на Галицин оу могил оу, осклабився, рече емоу: "Княже! Оуже еси на Галицине могыле поседелъ, таки и в Галиче княжилъ еси!" Смеяхоу бо ся емоу…»[1646]. А князей Игоревичей — Романа, Святослава и Ростислава, — которые «съветъ же створиша на бояре Галичкьи, да избьють и по прилоучаю» и затем убили многих «великих бояр» «числомъ 500»[1647], галичане, выкупив у венгров ценою «великих даров», повесили «мести ради»[1648].
