— Я не поклонник принципа Кассия: «Какая разница — куда и кому это воткнуть?» Разница есть, уверяю вас. Начни с не очень чистого — и не заметишь, как окажешься в грязи с головы до ног. А то ещё и в тебе что-нибудь окажется. Люди подлинного величия целомудренны. Естественное отверстие мисс Нортон также мало привлекало меня, как и задница её дорогого братца, Доран. From pillar to post [2] — из чего выбирать-то? Поймите, когда вас, мужчину, возжелал мужчина — это омерзительно, но когда вас возжаждала женщина — это унизительно. Оставьте мне, ради Бога, моё сокровенное мужское право — возжелать самому.
Доран неожиданно рассмеялся.
— Боюсь, долго придётся ждать.
— Очень может быть. Мне лорд Бервик рассказывал, как однажды один англичанин в ливийской пустыне наскочил на льва. Он был безоружен, но стремительно с воплем ринулся на хищника. Лев испугался и удрал. Я верю в эту историю. Лев удрал бы от стремительно несущегося на него зайца. Испытываешь, и вправду, почти животный ужас, когда видишь, как на тебя нападает твоя же потенциальная жертва. Я не ханжа и полагаю, как и один из наших классиков, что джентльмен может использовать беззащитное положение женщины. Но лишь в том случае, если он сам её в такое положение и поставил…
Доран почему-то не смутился. С каждым новым часом общения с этим человеком его восприятие менялось.
— Вы полагаете, что теперь… — Отцу Дорану показалось, что он начал понимать глубинную мотивацию поступков мистера Коркорана. — теперь она уедет и не будет досаждать вам? И только поэтому…
— Да нет, это вздор, Патрик. Отношения между мужчинами и женщинами зависят от взаимных притязаний. Одно дело брак. «И стала б Катарина женой Петруччо, когда бы он на ней женился…» Это сложно. Но если женщине захочется заполучить себе джентльмена в любовники — она его заполучит, разве что будет вовсе дурнушкой или законченной дурочкой. Тут нет проблем: если леди влезет в мою постель — я покажу себя мужчиной. Проблемы начнутся, когда леди решит, что переспала с джентльменом — и он обязан жениться. Но я могу жениться только на леди, которая не лезет к мужчине в постель до свадьбы. А та, что лезет, уже не леди, а шлюха, а на шлюхах джентльмены не женятся. Это жёсткая максима. Но если одного джентльмена захотят разом заполучить — неважно, в мужья или в любовники — три девицы, то, как ни парадоксально, джентльмен может спокойно заниматься своими делами. Они сцепятся друг с другом, как разъярённые кошки, оспаривая право первой атаки. А если сюда прибавить ещё и господина соответствующих наклонностей…
Он усмехнулся.
— Но даже если таких девиц наберётся хотя бы две, то джентльмен все равно в безопасности, он может смотреть на звёзды, философствовать, рыбачить… Кстати, когда мы искали нашего друга Нортона, я заметил, что ручей стал после дождей куда полноводнее. Рыба-то там водится?
Отец Доран слишком устал за это тяжкое и сумбурное утро, чтобы почувствовать себя шокированным зигзагами мышления своего собеседника. Он утвердительно кивнул.
— И что там плавает?
— Плотва, усач да голавль, что же ещё-то?
Мистер Коркоран удовлетворённо кивнул.
— Тогда, я думаю, завтра, после всей этой возни с коронёрским следствием и вечным упокоением в геенне жертвы заднепроходной любви, неплохо бы порыбачить. Я весьма прихотлив и не люблю охоту, это варварство, но вот поймать жирного голавля считаю почему-то за честь… Leuciscus cephalus, — промурлыкал он по-латыни. — Помнится, однажды мне повезло. Я, насобирав ручейника, облюбовал протоку между островком и берегом одной речушки в Пьемонте. При очередном забросе на струю, поплавок начал удаляться и резко ушёл под воду. Но вместо того, чтобы рвануть по течению вниз, он устремился вверх с отклонением в сторону противоположного берега. Не ослабляя леску, я передвинулся на несколько шагов вниз, потом подтянул его к берегу. Красавец с красными плавниками весил более пяти фунтов! Как ему удалось дожить до таких размеров?
— Память рыболова феноменальна: он помнит только то, чего не было, — усмехнулся Доран фантастическому рассказу. — Пять фунтов! Я никогда не ловил ничего крупнее двух. А в этом ручье крупней полуфунтовых рыбёшек вообще ничего не водится.
— Знаете старый анекдот, Патрик? «Судья обращается к свидетелю: «Вы сказали, что обвиняемый был исключительно правдивым человеком. Чем вы можете это доказать, сэр?» Свидетель отвечает: «Я собственными ушами слышал, как он однажды признался, что просидел целый день с удочкой, и ничего не поймал…» Ложь и истина в рыболовецких байках — это творческая фантазия, Патрик, и подходить к ней с точки зрения разума — абсурд. Мой рассказ — гибрид чистой совести и творческого вдохновения, но голавль, правда, был огромный, поверьте. Так, стало быть, рыба есть. И поймать её — не будет браконьерством?
— Да нет, это будет чудом.
