Видеорегистратор
YouTube-«Гараж-2020»
Фёдор Добронравов: Тут стоит портвейн «Три семёрки». Лет десять назад я ездил в Израиль…
Леонид Ярмольник: А ты-то зачем туда?
Ф.Д.: Мои друзья – артисты, режиссёры, в 1990-м уехали в Израиль. И вот, собираясь к ним, я звоню: «Ребята, едем всей семьёй. Что привезти? Может, сало?» «Ничего, – говорят, – не надо. Всё уже можно купить тут. Русские открыли магазины. Просто приезжай». Но я не мог ехать с пустыми руками. Купил набор гранёных стаканов – таких же, как эти. Звоню снова: «Портвейн у вас есть “Три семёрки”?» – «Нет». Я купил. В Израиле мы с ними поехали в Кесарию. Сели на траву возле гостиницы у моря. Достаю я «Три семёрки», «Агдам», «Далляр». Порезали сало, яблоко разрезали, сырок «Дружба». А там плюс 60. Он у нас тут же поплыл. Женщинам своим мы сказали: «Бабы, ша! Мы общаемся, как в молодости». Наливаем три полных стакана портвейна и опрокидываем их – пак! Сырок в рот – пак! Яблочки – пак! И через 15 секунд – дж-ж! Нет нас! Как будто кто-то по башке ударил! Дай бог здоровья нашим женщинам, они нас накрыли, чтобы мы не сгорели. Когда стало темнеть, мы почувствовали, что холодно. Пришли в гостиницу со следами от травы на лицах. Женщины сидят в фойе, пьют шампанское. «Как пообщались?» – спрашивают. «Отлично! – говорим. – Посидели, пообщались!»
Л.Я.: Вот я тебя сейчас слушаю, Федя… Я думал, ты только роли такие играешь. А оказывается, ты и живёшь так.
М.Ш.: В Москве самыми престижными были рестораны в Доме кино, Доме литераторов, Доме актёра… Нынешние молодые уже не знают, что раньше в ресторан по вечерам надо было не ходить, а попадать: выстаивать очередь, проскакивать мимо швейцара, небрежно вцепившись в рукав входящего театрального деятеля или писателя, как будто ты с ним разговариваешь, или влезать в окна.
А.Ш.: Директором ресторана ВТО старого Дома актёра, который потом сгорел, был Яков Розенталь. Его все звали «Борода». Интеллигентный человек! Всегда подходил к аборигенам, садился за столик и говорил: «Добрый вечер! Есть какие-нибудь претензии?» Когда Мишка открыл свой ресторан, я учил его, чтобы он вёл себя так же.
М.Ш.: Получив стипендию (а получали её не все), мы группой пробивались в ресторан ВТО и заказывали поджарку. Выносилась на стол сковородка метром в диаметре, к ней кусков двадцать чёрного хлеба, горчица и несколько бутылок водки.
А.Ш.: Маргарита Александровна Эскина, будучи директором Дома актёра, всё время хотела что-то дарить: хоть пол-литру, хоть поездку. Однажды Маргоша организовала тур в Финляндию. Где-то достала деньги, нашла спонсоров: сначала едем на поезде (договорилась с РЖД, МЖД, ВЖД), потом на автобусе (с УВД, МВД, БВД). Всё это бесплатно. Заранее предупредила, что в Финляндии чуть ли не сухой закон. И, глядя внимательно на основных участников поездки, добавила:
– Можно провезти с собой одну бутылку 0,75. Вот и выкручивайтесь.
Мы доехали до Выборга и сели в автобус. Состав группы был такой: артисты и полтора десятка пенсионерок – работниц Дома актёра – от 100 до 107 лет. Маргоша подарила им эту поездку. Добрались мы до российско-финской границы, а там перед переездом стоит магазинчик, полный водки. И тогда я, к моей чести, выгнал из автобуса всех этих столетних туристок. Мы дали им денег, и они все купили по 0,75 финской водки. Когда потом в автобус вошли финские таможенники и увидели этих старушек, они ох…ли: у каждой – портмоне 1825 года, а в нём – носовой платочек, пудреница и 0,75.
