У меня было много ипостасей: жена, архитектор, домработница, прачка, кухарка, шофёр… Я делала уроки с сыном, гуляла с собаками. Я помогала Шуре учить роли, подавая реплики за разных персонажей. Перед его творческими вечерами напоминала ему смешные случаи, произошедшие с нами и нашими друзьями, какие можно рассказать со сцены. Я была Пименом, летописцем, фиксирующим его мудрые мысли, тосты и выступления. У меня хорошая память, и я должна была быть свидетелем всего: он без меня не ходил никуда. Если я говорила, что не могу куда-то пойти, он тоже не шёл. Ему было важно, чтобы я видела, как его все любят и чтят.
Несколько раз я приезжала на какие-то юбилеи и застолья раньше него.
– Ну, что тут было? – спрашивал он меня, приходя.
– Скукота, – отвечала я.
И вдруг всё менялось! Где бы он ни появлялся, атмосфера и настроение присутствующих преображались. Он обладал какой-то магией. Это отмечали многие.
Он обязательно звал меня на все репетиции спектаклей, в которых участвовал как актёр и которые ставил как режиссёр. Я знала всех его учеников в училище. Причём он не приглашал меня, а говорил:
– Что ты тут занимаешься ерундой, лучше посмотрела бы моих ребят в училище.
Студенты называли его «папой Шурой». Однажды я увидела, как один студент, уходя, поцеловал его.
– Они что, все тебя целуют? – удивилась я.
– Конечно, – сказал он, – они же все мои дети.
Ещё меня удивляло, что студенты просят денег взаймы у него – у педагога. Я представить себе не могла подобное в моём архитектурном институте. Когда однажды под его имя набрали платный курс, выяснилось, что некоторые студенты не в состоянии оплатить обучение. И Шура тайком платил за них.
В театр и на разные торжества Шура меня, как и в училище, тоже не приглашал – он требовал пойти.
– Завтра идёшь в театр.
– Как? Одна?
– Нет, со мной.
Он брал меня в поездки, на гастроли и съёмки, в том числе за границу. Когда я работала, это было трудно, но в архитектурной мастерской входили в моё положение и давали отпуск за свой счёт. И конечно, все ежегодные отпуска мы проводили вместе. Ему не было со мной скучно.
Ещё я была слушательницей «плача в жилетку» его друзей. Он такое слушать не любил, а им надо было выплакаться.
Звонил телефон, Шура снимал трубку и передавал её мне со словами:
– Иди, твоя подружка звонит.
А это были Миша Державин, Андрюша Миронов, Маркуша Захаров или Элик Рязанов. Я храню те тайны и ни за что не выдам, хотя уже никого из них нет в живых и я их никогда (самое страшное на свете слово) не увижу. Никогда!
Я реалист, не верю в загробные миры, но у меня сильное чувство, что ему без меня тоскливо и плохо.
Однажды он написал, что взял бы «туда».
Мыслями с нами
Недавно составил список необходимых вещей в дорогу ТУДА.
Если в ад:
1. Противоипритную куртку с капюшоном (если в говно).
2. Полено сырое (если в огонь).
3. Коллегию Минкультуры (для общения).
4. Портрет жены.
Если в рай:
1. Опарыш искусственный (на случай райского клёва).
2. Грим (для Театра теней – все любимые партнёры уже там).
3. Шпроты (на первое время).
4. Наколенники (гулять по райским кущам).
5. Стихи Саши Чёрного (чтобы не забыть).
6. Мобильник оплаченный (для связи с внуками).
7. Портрет жены.
Михаил Ширвиндт
Тысячу раз моих родителей спрашивали, в чём секрет их идеального брака. Мама даже специально для журналистов выработала некие формулы. Кому-то говорила, что надо родиться в одном роддоме, читать одни книжки, дружить с детства, а дружба должна перерасти в любовь и так далее. Другим напоминала слова своего любимого Сергея Довлатова: жена должна искренне верить в гениальность мужа, кормить его и не мешать. Папа отшучивался как мог. Например, вспоминал байку о Василии Качалове. Друзья ему говорили: «Вася, ну как же так? Ты великий артист, такой красавец, с бархатным тембром, женщины штабелями лежат у твоих ног – и такой подкаблучник. Тебя твоя Нина совершенно загнобила». На что кумир всех барышень отвечал: «Ну как вы не понимаете? Я для неё еле-еле говно, а она – жена Качалова!»
Есть избитая цитата из Льва нашего Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Красиво сказал! Ай да Толстой, ай да сукин сын! Правда, к жизни это не имеет никакого отношения. Хотя, может быть, говоря о счастливых семьях, Лев Николаевич имел в виду семьи молодые, медово-месячного периода. Тогда да, но отношения, продлившиеся 73 года, – это тебе не хухры-мухры!
