В каких только направлениях и на каких только средствах мы с ним не передвигались! Даже банальный автомобиль, на котором в последние тридцать лет мы редко выбирались дальше Валдая, когда-то доставлял нас в гораздо более отдалённые уголки, причём служил не только транспортом, но и обеденным столом с сервировкой на капоте, а мне – иногда ещё и ночлегом. Например, когда мы с Державиными и Горемыкиными ездили под Астрахань. Там, на бахче, водилась живность посерьёзнее ужей, и меня на всякий случай оставляли спать в машине – что, впрочем, не мешало мне ходить по ядовитым змеям босиком, но уже посреди бела дня.
С Державиными мы отдыхали и в лесу неподалеку от Риги. Во время экскурсии в соседний городок на хлебозавод Михаил Михайлович написал обо мне стих: «Надо же, надо же! Андрюша едет в Адажи!» Ночевали мы в палатке, обогреваемой вынутым из костра камнем. Как-то вечером был сильный туман, все шли из столовой к своим палаткам. Я, маленький, взлохмаченный, бегал впереди и вдруг вынырнул откуда-то. Тогда жена соседа по лагерю – Ольга Окуджава – воскликнула: «Наш ёжик в тумане!» В ту поездку я, пятилетний, воспылал к ней безответной любовью. Ольга Владимировна «из сострадания» (тоже его выражение) до сих пор хранит подаренные мною бусы из рябины и желудей.
Когда к нашим путешествиям присоединилась моя младшая сестра Саша, мы стали скрашивать долгие перегоны пением. Жаль, читатель не имеет возможности оценить музыкальные данные и репертуар нашего дуэта. Шура эти многочасовые пытки переносил безропотно (ну почти).
Велосипедную его карьеру я застал уже на излёте, поэтому не будем о ней. Скромный совместный опыт верховой езды запомнился Шуриными деликатными комментариями и конструктивной критикой скаковых навыков остальных членов семьи. Нынешние ограничения на использование лексики, без которой полноценное обучение джигитовке, по-видимому, немыслимо, не позволяют воспроизвести здесь эти мудрые наставления. История наших отношений с конным транспортом достигла кульминации, однако, позднее, когда мы замахнулись на его гужевую версию. Дедушка повёл меня на Центральный московский ипподром, где нас как дорогих гостей усадили в сани и прокатили пару кругов на тройке. Дальнейшее наше пребывание на ипподроме и путь домой сопровождались (видимо, поначалу раздражённым, а потом растерянно-испуганным): «Щас же перестань чихать!» Позже, в отделении скорой помощи, стало ясно, что с такой аллергией мне дано разделить Шурину страсть к лошадям разве только на безопасном расстоянии.
Сравнительно недавно, уже после пандемии, как только стали ослабевать коронавирусные ограничения, мы ходили по Волге в его любимый Мышкин и дальше. Ему не давало покоя шлюзование. «Вот я не могу понять: река течёт-течёт…» Мне казалось, я «что-то соображаю» и даже могу объяснить, но он, похоже, так и не смирился с этими десятками метров перепада. А примерно тридцатью пятью годами ранее он спасал моё радиоуправляемое судно в Одессе. На месте аварии он оказался по пути на работу и операцию проводил в светлом концертном костюме, лишь подвернув штанины. Дно неработающего фонтана, в центре которого застрял кораблик, было, естественно, покрыто зелёной слизью, что существенно снижало устойчивость спасателя. Не помню точно, что именно мы услышали, когда через пару секунд половина костюма промокла и позеленела, но дословную цитату привести здесь в любом случае не получилось бы.
Были, конечно, и поезда, и самолеты. И Питер, и Ялта, и Берлин, и Стокгольм, и Нетания с Тель-Авивом. Последние пару лет я много путешествовал без него, но «отчитывался». Поскольку по-другому не очень умею, мысленно отчитываюсь и теперь.
Анастасия Пономарёва-Ширвиндт,
жена Михаила Ширвиндта
Мне хотелось бы, чтобы, когда я попаду на тот свет, меня встретили именно Вы, Александр Анатольевич. Как в день, когда Миша привёл меня знакомиться с Вами в квартиру на Котельнической набережной. Я тогда совсем окаменела от зажима, и Вы, игнорируя все церемонии, прикрикнули на меня:
– Ну, чего стоишь-жмёшься? Сервируй давай. Тут – рюмки, тут – бутылки.
Я не разделяю концепцию рая и ада, а верю в великое путешествие души, которое напоминает маршрут поезда дальнего следования со стоянками на продуваемых всеми ветрами платформах. Я вижу Вас сейчас в окне такого состава, уходящего на восток. Я вижу Вас в окружении любимых и близких, давно и недавно ушедших, и вы оживлённо обсуждаете, на какой станции кому из вас сходить. И нет в природе застолья прекраснее, чем это, – растянутое во времени и пространстве, купейное, внеземное.
