Формулы семейного счастья не существует. У меня оно ассоциируется скорее с варевом какой-нибудь талантливой Бабы-яги: там перемешаны детские подгузники, собачьи хвосты, мышиные какашки, хрен на спирту, засорившийся карбюратор, варёный лук, букет сирени, много чеснока (иначе откуда у папы была его непереносимость?) и прочие милые компоненты совместной жизни.
Семья, которую создали мои мама и папа, выдержала все испытания: деньгами (их наличием и их отсутствием), славой, любовью… К любви мы ещё вернемся, а пока я хочу остановиться на славе, которую папа пронёс с таким достоинством и честью. У него огромное количество всевозможных наград и званий – как очень значимых (он полный кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством»), так и забавных (например, медаль «За особый вклад в развитие Кузбасса» III степени). И к тем и к другим он всегда относился с иронией. Даже когда ему присудили кинопремию «Ника» в номинации «Честь и достоинство», а потом перенесли церемонию вручения на два года, он прокомментировал это таким образом: «Я должен сделать искреннее признание, очень для меня неприятное. Несколько дней назад я лишился чести и достоинства».
Его фирменные ирония и самоирония создали удивительный феномен – его любили все! Его обожали подчинённые, перед ним заискивали начальники. Начальниками он называл чиновников любого уровня. Он не испытывал перед ними никакого трепета, ко всем обращался на «ты», и они этим очень гордились. Многие из тех, кто считал его своим другом, при этом друг другу не пожимали руки. А он всегда стоял над схваткой, был настолько выше всего этого, что к нему ничего не прилипало (прилипает только внизу).
И тем не менее его самоирония, не давая расслабиться, сподвигла его написать вот такой стишок мне:
Я обещал вернуться к любви, что и делаю. Нет ничего приятнее, чем возвращаться к любви! Любовь моих родителей подарила им семь десятилетий счастья. Эта любовь воспитала меня, внуков и правнуков.
Через несколько дней после смерти папы его внук и мой сын Андрюша разбудил дочку Эллу в школу, отдёрнул занавеску и, видя на окне неизвестно откуда взявшийся горшок с анютиными глазками, спросил:
– А ты знаешь, что это любимые Шурины цветы?
(Внуки и правнуки всегда звали его Шурой.)
Элла, ещё толком не проснувшись, полусердито ответила:
– Я потому их и купила.
Семён и Матвей – четырёхлетние дети моей дочери Саши – поняли, что их прадедушка улетел на небо и, превратившись в ангела, смотрит оттуда за ними. Как-то Саша обняла Сёму со словами: «Ты – мой ангел!» На что он серьёзно заметил: «Я не ангел, я человек, а Шура – ангел!» Саша подарила сыновьям на день рождения телескоп, сказав, что это от Шуры и они тоже могут за ним наблюдать. Теперь, сидя на родовой фазенде «Вилла Виля», они пытаются разглядеть прадедушку. Или же запускают в небо воздушные шары и пускают мыльные пузыри, чтобы он там не грустил.
А мой четырёхлетний сын Миша часто берёт старый разбитый телефон, который дедушка ему когда-то подарил, прикладывает к уху и говорит: «Алло! Алло! Шура! Шура! Ты когда приедешь? Алло!» Жена Настя спросила сына: «Что он тебе сказал?» «Не отвечает», – печально произнёс он.
Любовь моих родителей была, есть и, надеюсь, будет оберегом последующих поколений. А пока мы, следующие, говорим им спасибо! Я же на правах старшего продолжателя рода попробую сформулировать свою личную сыновнюю благодарность.
Спасибо тебе, папа, что выбрал мне прекрасную маму! Спасибо, что вы родили меня так рано! Не каждому ребёнку удаётся прожить с отцом 66 лет! Чтобы моему младшему сыну так повезло, мне придется протянуть до 128-ми! Но я постараюсь.
