В сырости и влажности скользких стен слышался размеренный звук, стекающих со стен, капель, слетающих вниз, к воде. К каплям прибавлялись редко звучащие всплески и еле слышимое пофыркивание, эхом летящее снизу.
— Нет конечно, — расстроенно промямлил Шараф, натянув получше мантию.
Эрс выправила руки из-под мантии, подняв их и неспеша, попробовала встать на первую ступеньку. Влажная ступень, покрывшаяся мхом и плесенью, скользила под ногой. Эрс сделала еще шаг, потом еще и еще, пошатываясь на узкой лестнице. Шараф последовал за ней, вскоре поняв, зачем она расставила руки. Удержать равновесие здесь мог только заядлый канатоходец. А вспоминая о том, что от перил здесь ничего толком и не осталось, прибывающий страх о потере равновесия, подкашивал и без того, разъезжающиеся в разные стороны, лапы.
Лестница спускалась винтовой вниз и на каждом повороте их неизменно подкашивало то в одну, то в другую сторону. Несколько раз они по очереди падали, скатываясь на несколько ступеней или даже пролетов, вниз, если благополучно не повисали на лестнице, схватившись за скользкий край, чудом удерживаясь на месте и надеясь, что именно в этот момент, кусок, за который они держатся, не решит отколоться. Так они спускались и спускались, и ловили друг друга, и скатывались, и в общем, набили все что только можно, вплоть до получения лютого страха и ненависти к винтовым лестницам и когда они уже утомились идти и спускаться, а мельтешащим ступенькам все не приходил конец, путники сели на лестнице и под размеренный звон, падающих в воду, капель, принялись думать.
— Мошет, — начал Шараф. — О! — он хотел подскочить с места, но вспомнив о скользких ступенях, силой усадил себя. — Я снаю! Мы мошем всять твой элексир, капнуть на лестницу и… уменьшить ее!
Эрс с крайним удивлением на лице, принялась ощупывать ремень брюк и удивление, на грани радости, тут же сменилось недовольством и по виду, недовольством больше к себе.
— Котомка в тюках, — и под вздох безнадежности, последовавший от Шарафа, она продолжила, думая вслух. — Я выложила ее вчера.
— Мы обречены? — обратился Сертан к сводам, бесконечно удлиняющейся, пещерки. — О, Агран, дай нам снак, — и Сертан закрыл глаза, ожидая божественного вмешательства.
— Шараф, сейчас не время молиться, — протянула Эрс, раздумывая.
Но Сертан ее не слушал, он ждал, надеялся и просил, слушая незримые звуки, сползающей со стен влаги, шороха всплесков и падающих капель. Послышался звук сорвавшейся со стены капли и в тот же миг, на голубую мордочку, с тихим всплеском, упала прохладная капля.
— Я не знаю, что еще делать! — призналась самой себе девушка, ударив ладонями о ступень, наполнившуюся водой, стекающей с бортов, мелкой дробью падая на ступени ниже. — Что надумал? — задала она вопрос в пустоту. — Шараф? — она обернулась в сторону замеревшего Сертана.
Мантия покрылась, подрагивающими в свете лампы, каплями. Одежда под ней смялась, пропитавшись влагой. Капли стекали с когтей лап, падая на ступени и впитываясь в брюки. Мелкие капельки падали на неподвижную мордочку, стекая с наростов, скатываясь по мантии. Он все не открывал глаза. Голубая чешуя поблескивала от влаги и мелких, поблескивающих капелек. Сейчас он напоминал ей настоящую, довольную своей жизнью, игуану в тропическом лесу, жаль только лучи летнего солнца не просачивались сквозь толстую кору минеральной, многовековой насыпи сводов.
В один момент подпаленный хвост шевельнулся и неистово застучал по плещущейся лужице на ступени. Мордочка засияла зубастой улыбкой и открыв, резко расширившиеся из щелки, глаза, он вновь попытался вскочить, но вспомнив о скользкой поверхности, уселся на ступени, снял свою мантию, положил мехом на скользкие ступени, перегнулся через край узкой лестницы, поймав конец мантии с другой стороны и крикнув: «Отойди», — спрыгнул, держась лапами за концы мантии. Эрс, отшатнувшись, подбежала к Сертану, раскачивающимся под лестницей, держась за концы мантии.
— Что ты делаешь? — крикнула она ему, но Сертан, раскачнувшись, сдвинул меховую конструкцию и с скрипучим звуком, покатился по винтовой лестнице все ниже и ниже, и ниже, набирая скорость, вскоре, скрывшись из виду.
Ее возглас словно застыл в каменных сводах, все еще не слышимо повторяясь. «Что ты делаешь?» Она встала на колени, выглянув из-за лестницы. Капли со ступени градом срывались с камня, падая на мельтешащие ступеньки внизу, медленно сокращая стучащий ритм. Лестница может быть зачарованной? В ушах все еще звенел скрип, трущегося о скользкие камни, меха. Почему, если в пещере могут летать Пикси, лестница не может быть такой же волшебной? «Что ты делаешь?» Бесконечная лестница? Что за чушь? «Что ты делаешь?» Что я делаю? Руки потянулись к мантии и сняв, уложили на ступени. Прицепив лампу к ремню, она схватилась за края накидки и надеясь на удачу, спрыгнула со ступеней.
