В желудке у девочки заурчало от голода при виде всех этих блюд. Она не ела как следует неделями, а несколько глотков супа, которые она сделала, когда попала сюда, едва наполнили пустой желудок. Чиа отставила в сторону манеры и принялась за картошку-пюре, отварной рис, жареную тыкву и прочие овощные и фруктовые деликатесы. Она плотно закрыла глаза и ела. Вкусы лопались у неё на языке и обволакивали гортань сладким, кислым, горьким, солёным.
– М-м. Как же вкусно! – Чиа всё ещё предпочитала есть с закрытыми глазами. Так она чувствовала себя в безопасности и могла распробовать всё лучше. Этот праздник ей хотелось запомнить. – Это действительно Рождество?
– Ты правда не знала, что сегодня Рождество? – поразилась мисс Роберта. Она не могла есть, поэтому просто стояла и смотрела, как Чиа, Пип и Джереми запихивают в себя еду, точно они были оголодавшими носорогами.
– Вообще нет. В шахте не бывало украшений. И я не была дома с… не помню точно. Не знаю, как долго я пробыла в шахте. Недели, может.
Артемий многозначительно посмотрел на мисс Роберту, глаза его быстро двигались вниз-вверх. Мисс Роберта ответила ему серьёзным кивком.
Чиа продолжила:
– Хитченс бьёт меня, когда я прошусь домой. – Она проглотила очередную порцию нежного пюре, а вместе с ним и воспоминания, и затем запила их яблочным сидром.
– Жёстко, детка. Он бьёт тебя? – в голосе Джереми прозвучало такое искреннее сочувствие, что Чиа внимательно посмотрела на него, проверяя, не ослышалась ли она. Джереми выглядел непритворно печальным. Это было первое проявление доброты, которое она увидела в ехидном лисе.
– Он просто лупит меня по щекам обычно. Один раз он использовал палку, но только однажды. – Чиа заёрзала на стуле, вспомнив, как болел у неё зад после этого наказания. – Я стараюсь больше думать о хорошем. Об отце. О помощи сестре. И свободе в один прекрасный день. Счастье – это то, что даёт мне силы жить дальше.
– А разве Виола не подлая и жестокая? Я так слышал, – сказал Джереми, попутно откусывая большущий кусок вишнёвого пирога.
Чиа нахмурилась. Почему все говорят это? Они с сестрой отличались, Виола много думала об одежде и внешнем виде, но она всегда была к ней добра.
– Возможно, она немного собственница. Она никогда не позволяла мне играть в её куклы и носить её одежду. Но она всегда любила меня.
– Твоя сестра – это всё равно что… ОГРОМНЫЙ МОХНАТЫЙ ТАРАНТУЛ! – закричал Джереми.
Все посмотрели на него, как если б он сошёл с ума.
– О, она, правда, не плохая, правда, – повторяла Чиа.
– ОГРОМНЫЙ МОХНАТЫЙ ТАРАНТУЛ! – Джереми указал дрожащей лапкой за спину Чиа и нырнул под стол, всё ещё крепко сжимая в другой лапке кусок вишнёвого пирога.
Чиа медленно повернулась. Сердце подпрыгнуло в груди и опустилось с громким «бу-бух». Сзади к ним полз громадный чёрно-жёлтый паук с большими чёрно-жёлтыми глазами. Он был так велик, что занимал по крайней мере четверть комнаты. Пока паук двигался, шаг за шагом, он смял несколько деревьев лилли-пилли. Его лапы по высоте доставали до середины ствола Артемия, туловище было как у динозавра, если не больше.
Пип крякал и метался по комнате, разбрасывая яйца и червей во все стороны. Он попытался взобраться на Артемия, но безуспешно. Чиа схватила его, не понимая, почему ноги её не шевелятся несмотря на всё желание бежать.
– Успокойтесь, – скомандовала мисс Роберта. – Это Матильда. Она просто безобидный тарантул. Она никого не тронет, не так ли, дорогая?
Девушка-статуя беспечно подошла к паучихе и похлопала её по лапам, насколько смогла дотянуться. Паучиха начала извиваться, будто ей стало щекотно.
– Она довезёт нас до дома Чиа, – объяснила мисс Роберта. – Не думали же вы, что я заставлю вас идти пешком, правда? Она безобидна! Но смотреть, как вы трое паникуете, было забавно!
Джереми, всё ещё был в ужасе и не слышал ничего из того, что сказала мисс Роберта.
– Пожалуйста, не дайте мне умереть вот так, – крикнул он и свернулся плотным клубком, став похож на моток розовой пряжи. – Не ешь меня!
– Ха-ха-ха! Кряк! Теперь ты понимаешь, что я чувствую! Да, съшьте его, пожалуйста. Я бы заплатил, чтобы увидеть это! – Пип спрыгнул с рук Чиа и заковылял под стол, смеясь и тыкая клювом перепуганного лиса.
– Он сжирает меня! Умираю! Прощай, белый свет! – Джереми перекатился на спину, словно кто-то напал на него. Он сильно трясся и ещё крепче сжимал лапами кусок вишнёвого пирога, сок из которого капал ему на грудь.
– Пип, не будь таким злым, – сказала Чиа. – Всё хорошо, Джереми. Выходи. Это дружелюбный тарантул. Я в этом уверена. – Чиа посмотрела на паучиху, надеясь, что она действительно дружелюбная. Великанша выглядела сонной и растерянной. Но всё равно устрашающей.
Джереми приоткрыл один глаз, увидел на себе капли вишнёвого сока и снова завизжал, решив, что это кровь.
– Я мёртв! Я мёртв! Всё кончено! Моей жизни пришёл конец! Меня сожрали!
От смеха Пип покатился по земле, покрытой мхом.
– Без тебя мир был бы намного лучше. Я согласен. Но это вишнёвый пирог, ты, гусь!
