– Вам стоит подумать над тем, чтобы установить здесь лифт, – проворчал Джереми. – Или тайный ход, или что-нибудь ещё. У меня лапы сейчас отвалятся. – Он тяжело дышал, поднимаясь по лестнице, как будто был стариком, а не проворным лисом.
– А я уверен, что эта лестница сотворит чудо с моим задом и Хайди оценит, когда я вернусь домой к ней подтянутым и стройным, – парировал Пип.
– Достал! – Джереми закатил глаза и продолжил тяжёлый подъём. Только всякий раз, когда Виола смотрела на него, он порывался сжать свои лисьи лапки в кулачки.
Наконец, наверху лестницы, которая, казалось будет тянуться вечно, открылся ещё один длинный коридор. Он был длиннее коридора на Лилли-Пилли-Лейн, 66, но куда менее красивый. Чёрные стены вызывали чувство страха, тоски и тревоги. Виола привела их к большой двери в конце коридора. Она была окрашена в лазурно-голубой и сияла как волшебная.
– Это комнаты ма… то есть Присциллы. Утка и лиса, вы останетесь здесь. Чиа и я сделаем всё сами.
Чиа взяла Пипа:
– Он должен пойти со мной. Он мой лучший друг.
– А я кто? Розовая пушинка? – зарычал Джереми точно тигр.
– Нет, Чиа. Я не хочу, чтобы твои любимые утки-лисы пострадали. Она может навредить им. Как ты будешь жить, если такое случится? – Виола тряхнула длинными волосами и погрозила Чиа пальцем. – У тебя есть новое сердце?
– Да, оно у меня здесь. Мне нужно использовать порошок, чтобы вытащить её сердце.
Чиа не хотела расстраивать сестру, поэтому поступила, как та сказала. Опустила Пипа и полезла в карман. Она достала оба бутылька и трепещущее сердце в бумажном пакете. Оно забилось ещё быстрее, как и её собственное.
– Дай мне бутыльки, а сама держи сердце. Ты можешь мне доверять. Честное слово.
Чиа посмотрела на Пипа и Джереми, которые оба отчаянно мотали головами и беззвучно произносили: «Нет!».
Девочка отвернулась от них.
– Я доверяю тебе. Ты всегда была добра ко мне. Вот, – сказала она, протягивая один бутылёк Виоле. – Просто посыпь немного на неё. Тогда я смогу засунуть руку ей в грудь и достать сердце.
– А для чего другой бутылёк? – спросила Виола.
Чиа посмотрела на свои дырявые носки.
– Ни для чего. Просто запасной. В случае, если нам не хватит. – Она сунула второй бутылёк в карман, задержала дыхание и начала считать: «Один. Два. Три». Это было единственным, что помогало ей расслабиться. Девочка так сильно тряслась, что чуть не выронила сердце.
Виола повернула дверную ручку.
– Мама? Я пришла тебя проведать.
«Четыре. Пять. Шесть», – считала Чиа.
– И привела кое-кого с тобой повидаться.
«Семь. Восемь. Девять».
– Это ты, Виола, моя дорогая, драгоценная девочка? Где ты была?
Чиа передёрнуло от сладкой печали в голосе у мачехи. «Десять. Одиннадцать. Двенадцать».
– Да, мама, это я. А со мной Чиа. Она пришла поздравить тебя с Рождеством. Потом она вернётся в шахту. Она нашла много бриллиантов для тебя. – Голос Виолы подпрыгивал в воздухе, точно балерина, которая танцует на битых стёклах.
– Зачем ты привела эту замарашку сюда?
Чиа набрала полную грудь воздуха. Она повернулась, чтобы убежать, но Виола схватила её за руку и потянула за собой, захлопнув дверь перед Джереми и Пипом.
Чиа опустила взгляд в землю. Она не хотела смотреть Присцилле в глаза. Она не хотела видеть её ненависть. Она не хотела, чтобы страх из сердца расползся по всему телу. Девочка дрожала точно ягнёнок, которого вот-вот проглотит большой и злой волк.
– Она только хочет тебя поблагодарить за то, что ты не прогнала её и не убила. Она очень благодарна, что ты отправила её работать в шахту. Правда, Чиа? – Виола ходила вокруг кровати, на которой лежала Присцила, и взбивала разбросанные вокруг неё подушки.
Чиа осмелилась оглядеть комнату. Она была вся украшена алмазами, точно дворец. Теми алмазами, которые её заставляли добывать на шахте!
– Ты действительно благодарна мне, Чиа? Несмотря на то что я убила твоего отца? – голос Присциллы скрипел, как ржавое колесо на велосипеде. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!
Чиа пересилила себя и подошла к ней довольно близко. Достаточно близко, чтобы достать её сердце. Девочка уняла дрожь в руках, прекратила трясти головой и взглянула Присцилле прямо в глаза.
– Ты меня видишь?
– Да, вижу.
– Как?
Чиа не хотела говорить ей правду.
– Не знаю. Это только что произошло.
Лицо Присциллы было покрыто густым слоем макияжа. Ярко-красные щёки и такого же цвета губы выглядели так, будто их намалевал какой-то малыш. Голубые тени на веках напоминали глазурь на торте, толстую и липкую. Длинный нос сильно выделялся на лице. Серые глаза, как стоячая вода, были мутными и безжизненными.
– Я тебе не верю.
Чиа и раньше думала, что Присцилла отвратительна. Только слыша её голос. Теперь же она увидела перед собой женщину, иссушенную и обезображенную злобой.
– Мне всё равно, чему ты веришь! Ты – мерзкая, злобная, ужасная женщина и… – Чиа так затрясло от неожиданного гнева, что ей казалось, она сейчас взорвётся.
Она посмотрела на Виолу, которая стояла потрясённая словами сестры. Рот у неё открылся, щёки покраснели. Чиа было всё равно. Нужный момент настал.
