Вдова жила в довольно большом каменном доме, крытом терракотового цвета черепицей. От калитки до крыльца по двору вела неширокая, выложенная камнем дорожка, по сторонам которой цвели петунии и хризантемы, посаженные хаотично. Если за газоном и кустарниками, росшими вдоль невысокого забора, опытный глаз Дезире сразу определил, ухаживал садовник, чувствовалась рука мастера, то цветами, совершенно очевидно, занималась сама хозяйка, высаживая их без всякой системы, просто по принципу “мне так нравится”, и этого вполне достаточно.
Казандра Гарс, нестарая еще женщина, встретила посланника бургомистра в дверях своего дома и сама лично проводила в комнаты, которые отвели ему для работы и отдыха. Она тоже осталась недовольна внешним видом Энди Хантера, что вполне предсказуемо, так как сама вдова была почти на полголовы выше Дезире и шире ее в плечах.
— Я советую вам познакомиться и подружиться с моим племянником Вульфом Гарсом, — произнесла она низким скрипучим голосом, прежде чем оставить ее одну. — Ему есть, что поведать вам.
Только племянника вдовы Дезире и не хватало.
Казандра Гарс добавила:
— Он приедет сегодня ближе к вечеру, и будет жить в этом же доме со мной и с вами. Постарайтесь ему понравиться.
Дезире согласно кивнула — у нее еще было время, чтобы посоветоваться с Энди, как ей поступить, а главное, как вести себя с неведомым родственником вдовы. Может все же лучше перебраться в гостиницу, которая в деревушке все же оказалась, от греха подальше?
========== Глава 2 ==========
Энди вошел в незапертую дверь и остановился на пороге.
— Добрый день! — крикнул он вглубь дома.
Тотчас из внутренней части дома появилась молодая женщина. Она, облегченно вздохнув, проскользнула мимо Энди на крыльцо. Тот со слов матери Дезире и самой девушки уже знал, что это не сиделка, а всего лишь соседка, которая милостиво согласилась временно поухаживать за больным.
— Он там, — махнула она в сторону одной из комнат и, закутавшись в теплую шаль, не оборачиваясь, побежала прочь со двора.
Энди запер за ней дверь и нерешительно отправился к господину Беннетту.
Тот не моргая уставился на свою «племянницу», внимательно рассматривая ее.
«Не красавица, — подумал господин Беннетт, — мои девочки были гораздо миловиднее. Нос, как клюв у хищной птицы. У моих носики были маленькие, тоненькие, а губки пухлыми. А у этой сжаты в тонкую нитку. А волосы… Хоть и светлые, как у моих девочек, но свисают паклей из-под капора, а у тех вились мягкими локонами вокруг лица. Вон и дылда какая, к тому же тощая. Даже плащ не скрывает ее худобу. Мои девочки были не высокие, но и не маленькие, в самый раз. И пухленькие, хотелось прижать их к себе и потискать в объятиях. А об эту жердь, удариться побоишься».
Господин Беннетт обратил внимание на не по-женски крупные руки «своей племянницы», которая длинными пальцами с неухоженными ногтями нервно теребила котомку. Скорее всего, у нее были и мозоли на ладонях. Его же девочек не обременяли тяжелым трудом, не заставляли работать по дому — их ручки с аккуратными ноготочками, нежные, мягкие, могли только ласкать. Господин Беннетт посмотрел и на ноги «девушки», скрытые длинной, до пола, юбкой, из-под которой торчали носки грязных сапог. Его дочки носили платья до колен, позволяя окружающим любоваться их стройными икрами и лодыжками. А у его племянницы, скорее всего, ноги тонкие и кривые, раз она никому их не показывает. И ходили его девочки, не ходили, а порхали. А эта протопала, как мужлан.
Из открытых глаз господина Беннетта потекли непрошенные слезы — краше его девочек в округе никого не было. Не зря сосед-барон на них глаз положил. Либо одна, либо другая обязательно стали бы его супругой. А теперь…
— Ну-ну, — проговорил Энди, подходя к больному. Он бросил котомку на стоявший возле кровати стул, схватил с его спинки полотенце и ласково провел им по еще неморщинистым щекам господина Беннетта, вытирая влагу.
Энди не попытался говорить на тон или на два выше. Зачем? Можно как-нибудь забыться. А так пусть окружающие думают, что у племянницы господина Беннетта не только крупные по-мужски руки, но и приятный женский бас. Он не понял, отчего его больной заплакал сильнее и горше. А тот всего-навсего вспомнил, какие голоса были у его дочек — высокие и звонкие, как журчание ручейка в летний зной.
— Все будет хорошо, — сказал Энди, повесив полотенце снова на спинку стула, когда поток слез прекратился.
«Ничего не будет уже хорошо, — мрачно подумал господин Беннет и тяжело вздохнул. — Ничего. Никто не вернет супруге разум, не воскресит моих девочек. Да и со мной все кончено. Кому нужен немощный старик?»
— Вы еще не старик, — словно прочитав его мысли, возразил Энди. — Поправитесь, встанете на ноги. Женитесь на молодой и красивой. Она вам нарожает еще деток. А убийц ваших дочек мы…
Энди чуть не проговорился. Он сразу засуетился — стал поправлять якобы сбившееся одеяло.
— Прибыл посланник бургомистра, он с этим делом вмиг разберется, и все виновные будут наказаны.
Больной прикрыл глаза, соглашаясь с ним. Или просто устал…
