Нина поступила в Московский финансовый институт (МФИ) — вполне нормальный вариант для девушки тех лет, когда произошел сдвиг в общественном сознании относительно «мужских» и «женских» профессий. В послевоенные годы в стране стремительно менялись представления о должном — в финансисты, юристы, педагоги, врачи шли все больше женщины в силу малой престижности и оплаты труда, равно как в парикмахеры, продавцы, портные и повара. Сфера услуг так же, как и специальности нефизического труда, традиционно в советское время считалась чем-то второстепенным. Хорошо получали на производстве — и рабочие, и инженеры. А всякие нотариусы и бухгалтеры довольствовались меньшими окладами. Одновременно людям на производстве быстрее можно было получить жилье и сделать карьеру. Не случайно большинство советских руководителей — от членов политбюро и министров до секретарей обкомов и директоров заводов были людьми с плохим образованием, выпускники непрестижных провинциальных вузов, технари или аграрии, часто получившие дипломы уже в солидном возрасте — заочно или вечерне. Горбачев со своим юрфаком МГУ выглядит на их фоне редчайшим исключением. Но и он, вступив на стезю партийной карьеры, поспешил окончить местный сельхозинститут по специальности «агроном-экономист». Советская элита вербовалась преимущественно из «технарей» с заводов или комсомольских активистов, которые, в свою очередь, изначально работали на производстве или в сельском хозяйстве.
Но если для Нины выбор финансового института был вполне естественным и понятным — спокойная кабинетная работа со счетами, «самое то» для женщины, то, когда Валентин решил поступать по следам сестры в тот же вуз, это могло вызвать недоумение. Таким шагом он заранее обрекал себя на очень узкую карьеру. До конца жизни он должен был работать в финансах. В Советском Союзе эта сфера не то чтобы считалась женской, хотя большинство занятых в ней и принадлежали, как тогда выражались, к «слабому полу», но во всяком случае не магистральной. Финансисты не становились Героями Соцтруда, про них не слагали песен, не писали книг. Их работа проходила как бы на втором плане.
Победившая идеология коммунизма принесла с собой презрение к деньгам и всему, с ними связанному. Разумеется, реальная практика расходилась с теорией. После первого наскока на денежную систему в 1917–1918 годах, периода «военного коммунизма», большевики признали, что пока что без презренных купюр и ассигнаций ничего не получается, и они были вынуждены прикладывать усилия по укреплению рубля, заниматься налоговой политикой. Однако с начала 1930-х годов реальный вес финансистов вновь упал, в моде были волюнтаристские методы решения народно-хозяйственных задач. Отражением этого стал тот факт, что министра финансов — традиционно важнейший пост в правительстве любой страны — с конца 1930-х перестали избирать в члены политбюро (за исключением Алексея Косыгина, который в 1948-м менее года занимал этот пост). Впрочем, и до члена политбюро Власа Чубаря, являвшегося главой финансового ведомства в 1937–1938 годах, наркомы, начиная с Николая Брюханова, также не были членами политбюро.
Советская система управления вообще представляла собой уникальное явление в истории. Над правительством, которое Валентину Павлову предстояло возглавить в конце карьеры, стояло политбюро, где и принимались все важнейшие решения. Министрам же отводилась роль их исполнителей. Они были вынуждены часами ожидать в приемной зала заседания политбюро, когда их вызовут для доклада по тому или иному вопросу. Даже министры иностранных дел порой подолгу не состояли членами политбюро: ни Чичерин, ни Литвинов, ни Вышинский в политбюро не входили. Громыко стал им только в 1973 году, после шестнадцати лет работы министром. Легендарный сталинский министр финансов Арсений Зверев, судя по журналу посещений генсека, мог годами не бывать у него в кабинете, а в другое время один-два раза в год. В общем, государственный строй напоминал не то теократию, не то мафиозный клан.
К тому же привычная иерархия важности постов была поставлена с ног на голову. Такие важнейшие в остальных странах министерства, как просвещения (образования) или здравоохранения, в СССР находились в самом низу значимости, и это отношение передавалось ниже — в республики и области. Главврач больницы или начальник Облздравотдела, так же как руководитель облоно или вуза, не мог рассчитывать со стороны обкома на такое же внимание, как директор крупного завода. Большинство министерств, после 1965 года в особенности, представляли собой не министерства в классическом понимании, а корпорации по производству схожих видов продукции. Членом (кандидатом в члены) политбюро являлся в правительстве традиционно только председатель Госплана, обычно из инженеров, но не финансист.
