Все-таки вице-президентская должность во многом была надуманная. Когда обыскивали кабинет Янаева, нашли в его скупых записях, среди бумаг на столе, некую фамилию, которая неоднократно повторялась. Оказалось, что это дочь его персонального водителя, которая поступала в институт и он ей посильно старался в этом помочь. То есть у него было время этим заниматься, что и поразило обыскивающих. Недаром после 1993 года должности вице-президента не сохранилось ни в России, где Руцкой также поссорился с Ельциным, ни в Казахстане, ни в Киргизии, ни в Армении, где она также была первоначально введена. Аналогично были отменены избрания губернатора и вице-губернатора в одном списке. Постсоветская действительность оказалась таковой, что у первого лица не имелось доверия, чтобы кто-то официально мог числиться его заместителем. Пример Янаева и Горбачева, равно как Руцкого и Ельцина, показывает, что в условиях неустоявшейся политической системы прочные формальные связки двух лидеров невозможны.
Крючков не считал, с одной стороны, Янаева серьезной фигурой, с другой — видел в нем верного горбачевца и не привлекал его к разработке введения чрезвычайного положения до самого последнего момента. В ночь с 18 на 19 августа его пришлось уговаривать, чтобы он подписал документы ГКЧП. Янаев долго колебался, в душе он был обижен, что ему не доверяли и ввели в курса дела последним. К тому же он видел всю сырость и неподготовленность заговора, отсутствие у организаторов программы действий и четкого видения того, какую политику проводить и как добиваться желаемых целей.
Но деваться ему было некуда. Когда 20 августа к нему в кабинет пришел срочно вернувшийся с юга Евгений Примаков, Геннадий Янаев, по словам визитера, был растерян и намекал ему, что является «заложником», что ему «выкрутили руки», что «у него не было выхода: или он согласится после двух часов уговоров, или…», и якобы вице-президент приставил палец к виску, намекая то ли на самоубийство, то ли на убийство. То же самое он сказал и Вадиму Бакатину днем ранее: «Меня в четыре ночи с постели подняли, привезли сюда, два часа уговаривали, и я согласился, все подписал». Он добавил, возможно для самоуспокоения: «Горбачев в полной прострации, ничего не понимает, он не в состоянии собой управлять. Они были у него накануне. Так что надо принимать управление на себя. И это правильно».
На самом деле, Янаеву деваться было некуда — он сам видел, куда катился Советский Союз, так что душой он был с Крючковым и компанией. В случае его отказа его бы просто отстранили от исполнения обязанностей, а и. о. президента провозгласили бы, например, Павлова. Все три дня ГКЧП Янаев попросту не знал, чем заняться. В правительстве, оставшемся без своего главы, его не слушали, Виталий Догужиев игнорировал его распоряжения, считая их популистскими, — Янаев предлагал срочно снизить цены на детские товары и продовольствие. Также исполняющий обязанности президента редактировал написанный Стародубцевым указ о чрезвычайных мерах по уборке и сохранению урожая, с неизбежным привлечением на сельхозработы студентов, солдат и школьников, не говоря уж про рабочих и служащих. 19 августа он встречался по просьбе Анатолия Лукьянова с главами автономий РСФСР, которые заверили его в своей поддержке.
Янаев видел, что спецслужбы и армия подчиняются только своим непосредственным руководителям, и сознавал свою роль калифа на час, лишенного реальных полномочий. Он даже не мог приказать Вадиму Бакатину и Евгению Примакову — членам Совета безопасности запретить распространять их обращение: «Считаем антиконституционным введение чрезвычайного положения и передачу власти в стране группе лиц. По имеющимся у нас данным, Президент СССР М. С. Горбачев здоров. Ответственность, лежащая на нас как на членах Совета безопасности обязывает потребовать незамедлительно вывести с улиц городов бронетехнику, сделать все, чтобы не допустить кровопролития. Мы также требуем гарантировать личную безопасность М. С. Горбачева, дать возможность ему незамедлительно выступить публично».
По утверждениям самого Геннадия Янаева, в 17.00 21 августа он подписал указ о приостановлении деятельности ГКЧП. Но этот документ нигде опубликован уже не был — еще одно свидетельство наступившего хаоса, и текст его остался неизвестным. Дальше Янаев остался ночевать в своем кабинете, ожидая ареста, который последовал утром. А еще через день, 23 августа, постановлением Бюро Президиума ЦК КПСС «О партийной ответственности членов КПСС, входивших в антиконституционный ГКЧП», он был исключен из партии «за организацию государственного переворота», наверное, последнее исключение перед запретом деятельности самой партии.
