Тем временем прибыла российская делегация, которая сразу же прошла к Горбачеву. Из числа делегатов от СССР он согласился принять только Лукьянова — для того, чтобы обвинить того в предательстве. Руцкой с Силаевым торопили Горбачева, и в полночь президент вылетел в Москву на своем самолете, куда, по предложению Руцкого, взяли и Крючкова — для гарантии безопасности, чтобы не сбили по пути. Крючков сидел отдельно ото всех в хвосте, под присмотром милиционеров. При возвращении он был арестован — первым из всех членов ГКЧП — российским прокурором Валентином Георгиевичем Степанковым, поджидавшим в аэропорту Внуково-2. В следующем самолете летели Язов, Тизяков и Бакланов. Двое первых также были арестованы, а Бакланов временно отпущен, ибо пользовался иммунитетом как союзный депутат.
Янаев, оставшийся ночевать в Кремле, был арестован там же утром 22 августа. Павлова, находившегося на больничном, арестовали только 23 августа, в тот же день, что и Стародубцева. Бакланова арестовала в ночь на 24 августа очнувшаяся союзная прокуратура, которая два дня не могла решиться на выдвижение обвинений против членов ГКЧП. Вместе с ним были задержаны Болдин и Плеханов. Еще раньше, 22 августа, застрелился Борис Пуго.
Крючкова, Язова, Тизякова сперва поместили в правительственный пансионат «Сенеж», поскольку своего надежного места у российской прокуратуры не имелось. Там прошли и первые допросы. Через несколько дней узников перевели в следственный изолятор МВД, известный как Матросская Тишина.
22 августа 1991 года бывший председатель КГБ СССР написал Горбачеву письмо:
«Лично! Президенту СССР товарищу М. С. Горбачеву
Уважаемый Михаил Сергеевич!
Пока числюсь в задержанных по подозрению в измене Родине, выразившейся в заговоре с целью захвата власти и осуществлении его. Завтра может быть арест и тюремное задержание и далее по логике. Очень надеялся на обещанный Вами разговор, но он не состоялся. А сказать есть чего! Какой позор — измена Родине! Не буду сейчас писать Вам более подробное письмо, в нем ведь не скажешь, что надо. Прошу разговора краткого, но важного, поверьте. Уважаемый Михаил Сергеевич! Надо ли нас держать в тюрьме. Одним под семьдесят, у других со здоровьем. Нужен ли такой масштабный процесс? Кстати, можно было бы подумать об иной мере пресечения. Например, строгий домашний арест. Вообще-то мне очень стыдно! Вчера послушал часть (удалось) Вашего интервью о нас. Заслужили или нет (по совокупности), но убивает. К сожалению, заслужили!
По-прежнему с глубоким человеческим уважением
25 августа 1991 года Крючков отправил из Матросской Тишины другое послание Горбачеву:
«Уважаемый Михаил Сергеевич!
Огромное чувство стыда — тяжелого, давящего, неотступного — терзает постоянно. Позвольте объяснить Вам буквально несколько моментов.
Когда Вы были вне связи, я думал, как тяжело Вам, Раисе Максимовне, семье, и сам от этого приходил в ужас, в отчаяние. Какая все-таки жестокая штука эта политика! Будь она неладна. Хотя, конечно, виновата не она.
18.8 мы последний раз говорили с Вами по телефону. Вы не могли не почувствовать по моему голосу и содержанию разговора, что происходит что-то неладное. Я до сих пор уверен в этом. Короткие сообщения о Вашем пребывании в Крыму, переживаниях за страну, Вашей выдержке (а чего это стоило Вам!) высвечивали Ваш образ. Я будто ощущал Ваш взгляд. Тяжело вспоминать об этом.
За эти боль и страдания в чисто человеческом плане прошу прощения. Я не могу рассчитывать на ответ или какой-то знак, но для меня само обращение к Вам уже стоит что-то.
Михаил Сергеевич! Когда все это задумывалось, то забота была одна — как-то помочь стране. Что касается Вас, то никто не мыслил разрыва с Вами, надеялись найти основу сотрудничества и работы с Б. Н. Ельциным. Кстати, в отношении Б. Н. Ельцина и членов российского руководства никаких акций не проводилось. Это было исключено.
В случае необходимости полагали провести временное задержание минимального числа лиц — до 20 человек. Но к этому не прибегли, считали, что не было нужды.
Было заявлено, что в случае начала противостояния с населением операции немедленно приостанавливаются. Никакого кровопролития. Трагический случай произошел во время проезда дежурной военной машины „БМП“ по Садовому кольцу. Это подтвердит следствие.
К Вам поехали с твердым намерением доложить и прекращать операцию. По отдельным признакам уже в Крыму мы поняли, что Вы не простите нас и что нас могут задержать. Решили доверить свою судьбу Президенту. Войска из Москвы стали выводить еще с утра в день поездки к Вам. Войска в Москве просто были не нужны.
Избежать эксцессов, особенно возможных жертв, — было главной заботой и условием. С этой целью поддерживали контакты. У меня, например, были контакты с Г. Поповым, Ю. Лужковым, И. Силаевым, Г. Бурбулисом и, что важно, многократно с Б. Н. Ельциным.
Понимаю реальности, в частности мое положение заключенного, и на встречу питаю весьма слабую надежду. Но прошу Вас подумать о встрече и разговоре со мной Вашего личного представителя.
