Уже в августе Дмитрий Язов получил первое ранение и был отправлен в госпиталь до октября. Следующее ранение последовало в январе 1943 года. В марте его направили на курсы совершенствования командного состава в город Боровичи, где он познакомился со своей будущей супругой — Екатериной Федоровной Журавлевой. До Германии наш герой так и не дошел. Война для него закончилась на территории Латвии, где войска Ленинградского фронта, к которому он теперь относился, блокировали Курляндскую группировку противника. На фотографии старшего лейтенанта Дмитрия Язова 1944 года, снятой через три года после курсантской, мы видим уже совсем иного человека. Вместо напуганного подростка на нас смотрит лихой боец, уверенный в себе командир, настоящий русский парень. На войне взросление произошло очень быстро.
Несмотря на послевоенное сокращение армии, Дмитрий Язов остался служить, что было вполне понятно и объяснимо. Не имея никакого иного образования, кроме военного, и другой профессии, — на что он мог рассчитывать на гражданке? Для парня из нищей колхозной деревни офицерская карьера представлялась единственным шансом выбиться в люди. В этом смысле судьба Язова типична для его поколения — тех молодых людей, кто, попав в военные училища в те годы и дожив до победы, связал свою судьбу с армией. Большинство из них были такими же крестьянскими детьми. «Отец спросил, какие у меня планы на будущее. Я сказал, что хочу уволиться из армии и вернуться в Беларусь. А он говорит: „Стоит ли? В армии хотя и трудно, однако кормят. А здесь? Доедим бульбочку — и голод. Как до войны. Теперь на своей полоске не посеешь, — не то что во время оккупации. Уже и межи запахали“…» — так вспоминал одногодок Язова, также выходец из деревни, Василь Быков, в том же 1942-м окончивший военное училище.
Любопытно сравнить их впечатления от военной службы. Если Дмитрия Язова в целом все устраивало, и расстрел лейтенантика он одобрял, как и сталинский приказ «Ни шагу назад!», то Быков так вспоминал об училище: «Теперь, с высоты военного опыта и прожитых лет, нельзя не удивляться, чему и как нас тогда учили. Главной дисциплиной, как, наверное, издавна повелось в русской армии, была строевая подготовка — плац-парадная военная наука, по степени овладения которой оценивалось все остальное. Под ее формальные и неумолимые требования подгонялось даже обучение тактике действий в обороне и наступлений. На войне она не потребовалась никому. Наилучших результатов добивались те командиры, которые, отринув устаревшие линейные шаблоны, творчески экспериментировали, широко мыслили, смело проявляли боевую инициативу и самостоятельность. Можно смело сказать, что многими победами, да и просто успешными боевыми действиями, армия обязана дилетантам. Довоенные профессионалы в большинстве своем обанкротились в самом начале войны. Но чтобы понять и оценить это, следовало приобрести дорого доставшийся опыт, а мы тогда были такими зелеными…»
А вот его впечатления от послевоенной армии: «…прежние несуразицы, тупая муштра, нехватка всего самого необходимого — от транспорта до шинелей. (Половину зимы ходил в ватнике с наскоро пришитыми погонами на плечах.) Более свирепым стал режим секретности, такого не было даже в годы войны. Засекречены были все наставления, инструкции, приказы. Если для проведения занятий требовалось какое-либо наставление (а оно требовалось каждый день), надо было утром получить его под расписку в секретной части, а вечером сдать. Было немало путаницы, неразберихи, и несколько офицеров на этом погорели…
Уставы! Устав караульной службы, например, требовал, чтобы у командира, который проверяет посты, часовые требовали удостоверение личности. А на кой ляд его требовать, если этого командира солдаты знают целых два года, видят его каждый день. Но — так положено!.. Один из командиров полка нашей дивизии находил садистское удовольствие в издевательствах над дежурными на КПП (контрольно-пропускной пункт): по несколько раз входил в ворота. Войдет, выйдет и снова войдет. И горе тому солдату, который не проверит у него документы. Обычно к вечеру переставали проверять, на этом и попадались. В лучшем случае получали выговор. Любопытно, что кадровые офицеры не считали эту бессмысленную проверку документов глупостью. Спросишь: а зачем это? Ответ, заученный раз и навсегда: так положено. А по здравому смыслу? Молчат. Так положено — и все, дальше этого никаких мыслей. Что до здравого смысла, то он, как говорил один знакомый комбат, в армии никогда не ночевал.
Самым положительным качеством командира считалась строгость, обязательная для всех, начиная с ефрейтора и кончая полковником. Строгость и требовательность. Многие только на ней и держались, а то и делали карьеру — на демонстративной строгости и неукоснительном следовании уставам. Порой это граничило с жестокостью, принимало бесчеловечные формы».
