Одним из ведущих лозунгов того периода было требование уменьшить расходы на ВПК и одновременно перевести его предприятия на выпуск гражданской продукции — так называемая «конверсия». В этом были солидарны как Кремль, так и рядовые граждане. Бакланов вспоминал, что задача ставилась на 40 процентов оборонной продукции выпускать 60 процентов гражданской. При этом задач по обеспечению обороноспособности страны с него тоже никто не снимал.
С позиций сегодняшнего дня очевидно, что задачи ставились нереальные и невозможные. Перефразировав знаменитые слова Ахромеева, можно сказать, что не могли ракетные заводы выпускать ни кастрюли, ни видеомагнитофоны приемлемого качества, равно как танковые заводы — тракторы или грузовики. В Советском Союзе оборонка изготовляла сложный ширпотреб наподобие магнитофонов от безысходности. Например, Миноборонпром производил не только автоматы, пушки и танки, но и тракторы на Кировском заводе, вагоны на Нижнетагильском, автомобили и мотоциклы на Ижмаше, фотоаппараты в ЛОМО и других предприятиях. Минмаш, помимо бомб, снарядов и взрывателей, изготовлял значительную часть советских часов и велосипедов, а также был монополистом по бензопилам; Минавиапром — лодочные моторы. В рамках Минобщемаша крупнейший ракетный завод — Южмаш выпускал тракторы. Гражданские бы предприятия подобное не потянули, и даже не только в силу общей технологической отсталости, но и в силу дефицита ресурсов и средств.
Но если уж решено было отходить от командной экономики в сторону рынка, то нагружать предприятия ВПК несвойственными им функциями и заказами было наиболее неумным решением. Да, их число можно было сокращать, ибо все они дублировались из стратегических соображений, но думать, что они смогут выполнять гражданский заказ и завалить страну необходимыми товарами — означало впадать в маниловщину.
С рубежа 1989–1990 годов предприятия ВПК становились все менее управляемыми, дело АНТа это показало. Директора активно вовлекались в разного рода коммерческие схемы, хитрые молодые ребята соблазняли их легкими и быстрыми деньгами, которые можно было получить от реализации тех или иных излишков. Со своей стороны государство теряло рычаги управления один за другим — денег у него становилось все меньше, реальной власти — также. Партия декларировала отход от непосредственного руководства промышленностью, отраслевые отделы ЦК упразднялись. Не случайно с апреля 1991 года Олег Бакланов был дополнительно назначен первым заместителем председателя Совета обороны, то есть Горбачева. Эта непартийная должность отныне давала ему больше веса и значения.
Три с половиной года Олег Бакланов курировал советский военно-промышленный комплекс в самый трудный период его истории. По сути, тогда не было ни конверсии, ни введения новых видов оружия, зато началось массовое уничтожение, в том числе недавно созданных. Так, в соответствии с Договором о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, подписанным в декабре 1987 года в Вашингтоне Михаилом Горбачевым и Рональдом Рейганом, уничтожались все советские ракеты соответствующего класса (РСД-10, Р-12, Р-14, РК-55). И эту работу тоже надлежало организовать и проконтролировать, к нам приезжали американские инспекторы, в США отправлялись советские. В 1989 году были проведены последние ядерные испытания на полигонах в Семипалатинске, в 1990-м — на Новой Земле, куда Бакланову пришлось вылетать с инспекцией. США же проводили испытания до 1992 года, Франция и Китай до 1996-го. По сути, полигоны закрывались под мощнейшим давлением общественности, в 1989-м в Казахстане видный номенклатурщик, писатель Олжас Сулейменов учредил движение за запрещение ядерных испытаний «Невада — Семипалатинск». Чернобыльская авария заставляла рассматривать все, связанное с атомными технологиями, через лупу. Горбачев же в своем духе занимался бюрократическими перестановками — то создавал Министерство атомной энергетики, то сливал его опять с Минсредмашем под новым названием.
В том же 1989 году начались массовые протесты населения Куйбышевской области в связи со строительством в Чапаевске первого завода по уничтожению химического оружия. Он должен был стать первым из утвержденных по плану в апреле того же года четырех аналогичных заводов. В итоге в сентябре 1989 года ЦК КПСС принял постановление о перепрофилировании завода в учебно-тренировочный центр, убытки от незавершенного строительства составили 150 миллионов рублей. Огромные запасы химического оружия так и остались на складах неутилизованными, а к идее их уничтожения вернулись только в конце 1990-х годов.
Вслед за химическим оружием очередь дошла и до биологического. В октябре 1989-го сбежал на запад генерал-майор Владимир Пасечник, директор ленинградского Института особо чистых биопрепаратов, входившего в объединение «Биопрепарат», занимавшееся разработкой бактериологического и токсинного оружия. Информация, полученная США и Великобританией от перебежчика, позволила оказывать давление на СССР с целью ликвидации его программы биологических средств ведения войны.
