– Как будет угодно Вашей Светлости, – снова поклонился седовласый, судя по всему, управитель, и вернулся в дом. Слуги последовали его примеру. Казалось, каждый в точности знал, чем должен заняться в данную минуту, чтобы принять столь желанного гостя.
Только один мужик с удивительно пушистой бородой приблизился к Топазу и тихо спросил, задрав брови:
– Баньку-то истопить?
– Истопи, истопи, голубчик, – милостиво согласился Михаэль.
Тот с поклоном удалился.
Чудеса, да и только! Это так-то привечают Сияющих? Или, что более вероятно, геммов, приближенных ко двору?
Михаэль подал знак пройти в дом. Было боязно даже ступать на эти полированные полы своими грязными сапожищами, но куда было Илаю деваться. Горничные споро забрали у них плащи и пригласили в полутемную гостиную. Катерина, зябко обнимая себя за плечи, тут же подошла к камину и уставилась в огонь. Она будто забыла обо всех.
Михаэль обратился к ней:
– Завтра вы воссоединитесь со своим батюшкой. И только с ним. Я даю вам слово.
– Я крайне признательна за вашу преданность, – бесцветно ответила Катерина, будто прочитала с листа фразу, которая не имела к ней никакого отношения.
В смежной комнате суетились, накрывая на стол, слуги. Посчитав политес исполненным, Михаэль повернулся к Илаю и обратился к нему неслышным голосом:
«Я доверяю тебе самую ответственную часть. Ошибка недопустима».
Илай, не зная, что и ответить, просто молча ждал продолжения.
«До бала мы несем за Дубравину полную ответственность. Ты охраняешь ее этой ночью. Я приеду завтра в полдень и заберу вас, но до этого момента…»
Илай выпучил глаза и закивал, будто разом потерял способности к обоим видам речи. Куратор удовлетворенно похлопал его по плечу и отправился раздавать дополнительные указания. Вскоре он вернулся и тихо сказал Илаю:
– Там баньку истопили, иди помойся. А я поехал.
– З-зачем баньку? – не понял Илай и почему-то покраснел.
Михаэль окинул его взглядом:
– Сам-то как думаешь?
И точно, он же в последний раз мылся еще до поездки в Болиголов! А это, на минуточку, неделя, причем пять дней из семи он провел в вонючем море на вонючем же корабле. А потом сидел совсем рядом с удивительной, утонченной Риной в санях! Михаэль с улыбкой наблюдал, как осознание проступает на лице подопечного.
– Вот-вот. Так что беги. И я тоже… побежал.
Коротко распрощавшись, Михаэль подхватил с услужливо подставленных управителем рук свой отделанный мехом плащ, приложил пальцы к краю треуголки и исчез в ночи за дверью.
– Не посрамлю чести, – растерянно пробормотал Илай ему вслед.
Он обернулся на Рину, что все так же стояла, безучастно глядя в огонь. Илай чувствовал необходимость объясниться, но приближаться вновь, не смыв с себя зловоние, не рисковал.
– Катерина Андреевна, – позвал он.
На его голос она отреагировала сразу, обернувшись. На ее замечательно тонких губах заиграла та же нежная улыбка, которой она одарила его в башне. Илай снова с трудом сглотнул.
– Я, э-э… Мне нужно отлучиться. Но я могу связаться с вами в любой момент. И я быстро. Только не пугайтесь.
Она склонила голову набок и прищурилась:
– А я знаю. Иди.
Нервно прищелкнув каблуками и зачем-то еще поклонившись, Илай припустил наружу, к бревенчатому зданию, над которым уже курился ароматный дымок с привкусом то ли сливы, то ли яблони. И как так быстро ее натопили? Не иначе как на службе у Клюковых состоит банщик-мистерик.
Отбросив глупые догадки, Илай ринулся скидывать одежду, а потом к ушату с горячей водой. Он зачерпнул мыла из глиняного горшочка и принялся драить кожу ветошью, будто пытаясь соскрести ее совсем.
Всю ночь он не сомкнет глаз, будет стоять на страже. Нужно не выпускать из рук мушкет. Вдруг люди Колеса рискнут штурмовать охотничий домик, чтобы отбить Катерину? Как тогда он будет от них защищаться, один? Главное, не терять бдительности. Да он сделает все возможное и невозможное, лишь бы она могла улыбаться так же спокойно и ласково, как теперь.
Пытаясь намылить спину, Илай понял, что все же знатно потянул мышцы, пока на нем висела Адель. Неудивительно, что она показалась ему слишком тяжелой – вон, какие механизмы у нее в платье запрятаны.
«Просто на все руки мастерица, – про себя ворчал Илай. – И юбка-то у нее с каким-то механическим секретом, и духи алхимические. Хорошо хоть глаза от них не вытекли».
Он торопился изо всех сил, а оттого и мысли у него тоже скакали. То он задавался вопросом, правильно ли они поступают, водя за нос саму Инквизицию, то успокаивал себя будущей благодарностью советника. То жалел, что не может поделиться радостью с братом и сестрами, которые наверняка сейчас празднуют, как они и договаривались ранее. Так и уговорились: вызволим дочь советника и пойдем кутить.
В конце концов он осознал, что, не считая прислуги, они с Катериной остались вдвоем в огромном роскошном доме. И он не должен будет от нее отходить. А если ее одолеет бессонница? О чем они станут говорить? А если она расплачется, вдруг осознав свои тревоги, должен ли будет Илай обнять ее? Исключительно ради успокоения!
