Склонившись, мужик треплет его по макушке. Через пару мгновений за ним со скрипом закрывается покосившаяся дверь. За дверью раннее, еще темное утро, поблизости плещется о берег море. Он остается один. Нужно все сделать как следует. Батька голодный вернется, надо покормить. Он чувствует ответственность и каплю гордости за то, что отец не боится оставлять его без присмотра соседок. Может, скоро и с собой возьмет.
«Куда? Зачем? Откуда? – рой вопросов ворвался в голову Илая. – Что я здесь делаю?»
«Так вот как ты жил», – прозвучал рядом голос Рины. Илай обернулся и увидел, что она сидит рядом на корточках, крепко обняв острые колени.
«Я?»
«Это ты сам, – кивнула Рина, – только десять лет назад. Как думаешь, кто был этот человек? Как ты сам его назвал?»
Батька.
Тут Илай с ужасом осознал, что руки его продолжают вытягивать петли и затягивать узелки, сноровисто орудуя костяным крючком, – он правил сеть, только руки у него были маленькие, чумазые, с черной каймой вокруг обломанных ногтей.
– Это… мой дом?
Рина обвела избу глазами:
– Как же тяжело вам жилось без матери.
Петля, узелок, петля, узелок, петля…
Илай потерял бы сознание, но он не мог.
Вместо этого видение сменилось другим. Море скомкало штормом. Волны как бешеные бросались на скалы, что отделяли их бухту от большой воды волнорезами. Но ничто не предвещало бури – на рассвете небо было ясным.
Поздний вечер, все рыбаки вернулись домой. Все, кроме отца.
Он мечется вдоль линии прибоя, что расползлась сегодня слишком далеко, куда дальше, чем доходила раньше. Ледяная вода жжет ему босые пятки. Что там виднеется на смазанном, неистовом горизонте? Неужели лодка? Волны вот-вот разорвут ее на части, размозжат о скалы. Сердце колотится, норовит переломать ребра.
Лодка опрокинулась кверху дном. Нет!
Он разворачивается и бежит к косым хибарам, что жмутся к земляному откосу. Все двери заперты, окна закрыты ставнями и толстыми перекладинами – деревня замерла в ожидании удара.
Он бежит и поражается тому, какое неловкое, нелепое, какое слабое у него тело. В легких клокочет.
Наконец он достигает первой хибары и молотит кулаками в просоленную дверь:
– Помогите! Лодка перевернулась! Помогите!
Но дверь глуха или притворяется таковой, как и ее хозяева. Тогда он бежит к следующей. Оттуда сварливо отвечают:
– Перестань! Прячься в дом, тебя ж снесет!
– Там батька мой!
Но больше из-за двери не раздается ни звука.
