Вход в шахту находится почти в миле от конторы «Иммари» — внутри складского здания у пристани, неподалеку от Скалы. Правильнее сказать, двух складов с двумя отдельными фасадами, придающими им вид самостоятельных строений при взгляде с улицы, но соединенных внутри. Такой большущий склад бросался бы в глаза и возбуждал бы любопытство. Зато фасады двух складов обычного размера могут запросто ускользнуть от внимания.
Внутри грандиозного склада нас дожидаются четверо светлокожих негров. Я бы сказал, марокканцев. Завидев нас, все четверо молча принимаются снимать брезент с сооружения посреди склада. Но когда он снят, я понимаю, что это вовсе не сооружение — это вход в шахту. Гигантское устье широко простирается в обе стороны. Я-то ожидал увидеть вертикальный ствол, но это наименьший из поджидающих меня сюрпризов.
Нас ждет вагонетка на электрическом ходу. И два широких рельса, уходящих в шахту. Ясное дело, им приходится извлекать уйму породы.
Крейг указывает на пустую вагонетку, а потом — в сторону гавани и моря за дверью склада.
— Мы ведем земляные работы днем, а выгрузку — ночью, мистер Пирс.
— Вы вываливаете грунт…
— В бухту, если можем. При полной луне приходится увозить морем подальше, — подхватывает Крейг.
Разумно. Это единственный способ избавиться от такой уймы грунта.
Подойдя поближе, я осматриваю шахтный ствол. Свод подпирает большой крепежный лесоматериал, в точности как в наших шахтах в Западной Вирджинии, но от стойки к стойке тянется толстый черный шнур, уходящий вдаль, сколько видит глаз. Вообще-то два шнура — по одному с каждой стороны ствола. В дальнем конце устья шахты левый шнур подходит к… телефону. Правый просто уходит в ящик, прикрепленный к стойке. У него металлический рычаг наподобие рубильника. Электричество? Уж конечно, нет.
Когда марокканцы заканчивают отбрасывать брезент, Рутгер широкими шагами подходит к ним и распекает их по-немецки. Я немножко понимаю, особенно одно слово: «feuer». Огонь. При его звуке у меня по коже бегут мурашки. Он указывает на вагонетку, потом на рельсы. Люди выглядят смущенными. Несомненно, это представление разыгрывается ради меня, и я отворачиваюсь, отказываясь лицезреть их унижение. Я слышу, как Рутгер извлекает нечто, слышится звон этого предмета о рельс. Обернувшись, я вижу, как он поджигает фитиль внутри круглого бумажного фонарика на верхушке миниатюрной — размером не более тарелки — вагонетки. Рутгер устанавливает ее на один рельс, и пара марокканцев помогают ему с устройством наподобие рогатки, стремительно запускающем тарелку с огоньком в темноту шахты. Бумага защищает огонек, чтобы его не задуло в ту же секунду.
Минуту спустя мы слышим отдаленный хлопок взрыва. Рудничный газ. Вероятно, метановый карман. Рутгер знаком велит марокканцам отправить следующий запал, и они бросаются к рельсу с очередной тарелочной вагонеткой с бумажным фонариком, несущим пламя. Я впечатлен. В Западной Вирджинии, сообщаю с прискорбием, наши методы далеко не столь совершенны. Наткнуться на метановый карман — все равно что найти снаряженную гранату: взрыв происходит мгновенно и всеохватно. Если тебя не погубит пламя, то обрушение — уж наверняка.
Это опасная шахта.
Мы слышим хлопок следующего разрыва — на сей раз глубже.
Марокканцы заряжают и запускают третью мини-вагонетку.
Мы ждем какое-то время, и, когда не доносится ни звука, Рутгер перебрасывает рычаг рубильника и усаживается на место вожатого вагонетки. Крейг хлопает меня по спине.
— Мы готовы, мистер Пирс.
Он занимает сиденье рядом с вожатым, а я усаживаюсь на скамейку позади. Рутгер очертя голову пускает вагонетку в шахту, едва не слетев с рельс у входа, но в последний момент вагонетка сворачивает, уцепившись за них, а затем выравнивается, и мы катим в земные недра, будто герои какого-нибудь романа Жюля Верна. Скажем, «Путешествие к центру Земли».
В тоннеле царит непроглядная тьма, не считая тусклых фар вагонетки, едва озаряющих путь на десяток футов вперед. Мы мчимся на огромной скорости, кажется, целый час, и я храню полнейшее молчание, хотя, впрочем, при таком грохоте в тоннеле никто бы все равно не расслышал ни слова. Масштабы выработки ошеломляют, не поддаются воображению. Тоннели широкие, высокие и — к немалой моей досаде — сработаны весьма и весьма тщательно. Это не норы охотников за сокровищами; это подземные дороги, выстроенные на века.
Первые несколько минут в шахте идет непрерывный разворот. Должно быть, мы движемся по спиральному тоннелю, штопором вгрызающемуся глубоко в землю — достаточно глубоко, чтобы уйти под дно бухты.
Спираль выводит нас в более обширную перевалочную зону — несомненно, служащую для сортировки и хранения припасов. Я едва успеваю бросить взгляд на коробки и ящики, прежде чем Рутгер разгоняет вагонетку снова, мча по прямолинейному тоннелю еще быстрее, нежели прежде. Мы идем под уклон под неизменным углом, и я почти чувствую, как воздух с каждой секундой становится все влажнее. В тоннеле несколько развилок, но ничто не может заставить Рутгера сбросить скорость. Он ведет как безумец, сворачивая налево и направо, едва вписываясь в повороты. Я хватаюсь за сиденье. Наклонившись, Крейг касается руки молодого человека, но я не слышу его голоса за оглушительным шумом двигателя вагонетки. Что бы он ни сказал, Рутгер пропускает это мимо ушей. Сбросив руку Крейга, он устремляется вниз еще упрямее. Машина верещит, и стены тоннеля сливаются в сплошную пелену.
Рутгер затеял этот головокружительный аттракцион, чтобы доказать, что знает туннели в темноте, что это его территория, что моя жизнь в его руках. Хочет меня запугать. И ему это удается.
Такой грандиозной шахты я еще не видел, а ведь в горах Западной Вирджинии хватает громадных выработок.
Наконец тоннель выходит в огромное округлое пространство — словно место, где проходчики искали дорогу, несколько раз пускаясь в ложных направлениях. С потолка свисают электрические лампы, освещающие пространство, показывающие шпуры и скважины вдоль стен, где взрывы наметили новые тоннели, впоследствии брошенные. Я вижу еще бухту черного шнура, лежащую у стола с другим телефоном — несомненно, связанным с аппаратом на поверхности.
Рельсовый путь тоже кончается здесь. Все три мини-вагонетки стоят в рядок в тупике линии в конце зала. Верхние части двух из них разнесены взрывами в клочья. Третья тихо стоит перед другими двумя; пламя ее дико пляшет, цепляясь за блуждающие завихрения кислорода в сыром пространстве.
Выключив машину, Рутгер выпрыгивает и задувает огонь. Последовавший за ним Крейг обращается ко мне:
— Итак, что скажете, Пирс?
— Ничего себе тоннель. — Я озираюсь, разглядывая диковинную выработку.
— Не жеманничайте, Пирс, — присоединяется к нам Рутгер. — Вы ведь ничего подобного не видели.
— Я и не говорил, что видел. — Следующие слова я адресую Крейгу: — У вас проблемы с метаном.
— Да, возникли не так давно. Мы начали натыкаться на карманы только в прошлом году. Очевидно, мы были не совсем готовы. Мы предполагали, что главную опасность при этих раскопках будет представлять вода.
— Разумное предположение. — Метан — неизменная опасность многих угольных шахт. Я ни в коем случае не ожидал бы встретить его здесь — в месте, где вроде бы нет ни угля, ни нефти, ни иных месторождений природного топлива.
Крейг указует вверх.
— Вы, несомненно, заметили, что ствол идет под неизменным углом — около девяти градусов. При этом вам надлежит знать, что дно моря над нами опускается с уклоном приблизительно одиннадцать градусов. Оно над нами примерно в восьмидесяти ярдах… как мы полагаем.
Мгновенно сообразив, что из этого следует, я не могу скрыть изумления.
— Вы считаете, что это метан со дна моря?
— Да, боюсь, что так.
Рутгер ухмыляется, будто мы две сплетничающие пожилые тетушки.
Я озираю остальную часть выработки. Крейг вручает мне каску и небольшой ранец. Потом щелкает рычажком сбоку, и на каске вспыхивает огонь. Я мгновение удивленно разглядываю его, но потом просто надеваю, решив сперва разобраться с более серьезной загадкой.
Скальные породы потолка сухи. Это добрый знак. Невысказанная угроза заключается в том, что, если метановый карман взорвется и если этот карман достаточно велик, чтобы простираться до морского дна, произойдет чудовищный взрыв, а следом хлынет потоп, который почти мгновенно обрушит весь свод выработки. Тут уж либо сгоришь, либо захлебнешься, либо будешь раздавлен насмерть. А может, всё разом. Одна-единственная искра — от кирки, от упавшего камня, от трения колес вагонетки о рельсы — может поднять на воздух все вокруг.
— Если газ над нами, между этим штреком и морем, иного выбора я не вижу. Я бы рекомендовал закрыть его и найти другой путь, — заявляю я.
— Говорил же я вам, Мэллори, — презрительно бросает Рутгер. — Он непригоден. Мы только попусту время теряем с этим колченогим американским трусом.
— Минуточку, Рутгер, — вскидывает ладонь Крейг. — Мы оплатили мистеру Пирсу приход сюда; так давайте же выслушаем, что он хочет сказать.
— И что бы вы сделали, мистер Пирс?
— Ничего. Я бы бросил проект. Добыча не оправдает затрат — ни человеческих, ни капитальных.
Возведя очи горе, Рутгер начинает разгуливать по выработке, игнорируя нас с Крейгом.
— Боюсь, мы не в состоянии так поступить, — вещает Крейг.
— Вы ищете сокровища.
Сцепив руки за спиной, Крейг идет в глубь зала.
— Вы же видите размеры выработки. Вам известно, что мы не охотники за сокровищами. В 1861 году мы утопили в Гибралтарской бухте корабль «Утопия». Небольшая шутка для посвященных. Мы потратили пять лет на погружения к месту кораблекрушения, служившего ширмой для наших поисков внизу, где мы обнаружили сооружение приблизительно в миле от побережья Гибралтара. Но мы решили, что не в состоянии добраться до сооружения со дна моря — оно погребено слишком глубоко, а наши методы подводных работ пока просто слишком примитивны, и на быстрое их усовершенствование рассчитывать не приходится. Притом мы боялись привлечь внимание. Мы и так слишком уж подзадержались на месте затопления купеческого судна.
— Сооружение?
— Да. Какой-то город или храмовый комплекс.
Подойдя к нам, Рутгер становится спиной ко мне и лицом к Крейгу.
— Ему незачем это знать. Он захочет большей платы, если подумает, что мы откапываем нечто ценное. Американцы почти так же жадны, как евреи.
— Спокойно, Рутгер! — возвышает голос Крейг.
Проще было проигнорировать этого молокососа. Я заинтригован.
— А откуда вы знали, где затопить корабль, где копать? — интересуюсь я.
— Мы… имели общее представление.
— Откуда?
— Из исторических документов.
— А как вы узнали, что находитесь под местом погружения?
— Воспользовались компасом и рассчитали расстояние, принимая в расчет уклон тоннеля. Мы сейчас прямо под нужным участком. И располагаем доказательством.
Подойдя к стене, Крейг хватает камень — нет, потрепанную черную ткань, которую я принимал за породу. Сдергивает покрывало на пол, открыв взору… проход, будто люк в переборке массивного корабля.
Подойдя ближе, я свечу своей лампочкой в это странное пространство. Стены черные, явно металлические, но отблеск у них какой-то не такой, неописуемый; почти складывается впечатление, будто они реагируют на мой свет, как водяное зеркало. А наверху и внизу прохода мерцают огоньки. Заглянув за поворот, я вижу, что туннель ведет к какой-то двери или порталу.
— Что это? — шепчу я.
Крейг склоняется над моим плечом.
— Мы считаем, что это Атлантида. Город, описанный Платоном. Местонахождение совпадает. Платон утверждал, что Атлантида возносилась из Атлантического океана, будучи островом, расположенным прямо перед стремнинами Геркулесовых столбов.
— Геркулесовых столбов…
— Того, что мы называем Геркулесовыми столбами. Гибралтарская скала — один из Геркулесовых столбов. Платон утверждает, что Атлантида правила всей Европой, Африкой и Азией и служила путем на другие материки. Но она погибла. Говоря словами Платона: «Hо позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину»[20].
Крейг зашагал прочь от странного сооружения.
— Это она. Мы нашли ее. Теперь вы видите, почему мы не можем все здесь бросить, мистер Пирс. Мы очень, очень близки к цели. Вы к нам присоединитесь? Вы нам нужны.
— Вы попусту теряете время, Мэллори, — смеется Рутгер. — Он напуган до смерти, я по глазам вижу.
Крейг сосредоточенно смотрит на меня.
— Не обращайте на него внимания. Я знаю, что это опасно. Мы можем платить вам больше тысячи долларов в неделю. Скажите лишь, сколько это стоит.
Я заглядываю в тоннель, потом снова осматриваю потолок. Потолок сух.
— Позвольте поразмыслить.
