Дима знал, что эта сумеречная жизнь, в которой дни мешались в однообразную серую кашу, не будет вечной, но почему-то был уверен, что закончится она уже после его восемнадцатилетия. Он не был зол, как бывают злы люди, чьи ожидания не оправдались, но боялся признаться, что расстроен, поэтому молчал. Дима даже не изменился в лице, и Петя бросился в объяснения:
– Я имею в виду переехать. Насовсем, – Дима по-прежнему молчал. – Меня переводят по работе с повышением и…
– Поезжай.
Как любой нормальный человек, вынужденный жить за счёт чужой доброты, раздвигая ее пределы каждый день, Дима чувствовал себя виноватым. Он никогда об этом не говорил, но и в том, что Петя до сих пор не завел ни с кем постоянных отношений, он винил себя. Дима знал, что просил, когда пришел к Пете после больницы, и надеялся, что и сам Петя понимал, чем жертвует. Однако сейчас Дима уже не был так уверен, и от этого ему становилось не по себе.
– Поедешь со мной? – все же предложил Петя, пересиливая себя. Он не хотел, чтобы Дима соглашался. Вопреки убеждениям многих, доброта и искренность – это исчерпаемый ресурс, и даже вина, которую нет, нет, да испытывал Терехов, не могла жить в нем вечно. Петя устал от сожительства, – это правда – но он ни в коем случае не бежал от него. У него просто появилась возможность хорошо зарабатывать в большом городе и вместе с тем быть ничем не обязанным родителям (в отличие от Игоря, по-прежнему державшемуся у материнской груди, Петя эмансипировался довольно рано), и он был бы дураком, если бы не воспользовался ей.
– Я вроде как в бегах, – сухо ответил Дима. – Будет тупо так вот просто спалиться, не дотерпев полгода.
– Да, но что ты будешь один делать?
Дима пожал плечами. Он находил немного забавным, немного грустным то, как Петя вынужден волноваться о нем, при этом борясь с переполнявшей его радостью повышения и переезда. Он вдруг решил, что этот человек, бывший ему никем, – ни братом, ни родителем, ни дядей – и без того потратил на него слишком много себя, а все продолжает стыдиться того, что и сам имеет желания, к которым, пусть они и доставляли ему неудобства, Дима относился с уважением.
– То же, что и всегда, – Дима пожал плечами. – Кодить.
Формальности уладили быстро. Квартиру они решили не менять. Хозяевам сказали, что Петя уезжает по работе и оставляет своего младшего брата. Перед отъездом Терехов завел для Димы банковскую карту, куда перевел все деньги со счета, на который долгое время приходил Димин заработок от создания макетов и мелких проектов. Петя никогда не говорил, но он не взял ни копейки из того, что заработал Дима за то время, что они вместе жили.
На перроне они попрощались довольно сухо, словно это было для них обычным делом: Дима знал, что Петя будет написывать ему также часто, как Игорь, а Петя в том себе поклялся еще тогда, когда Дима сказал это свое «поезжай».
Дима смотрел вслед поезду до тех пор, пока тот не стал точкой на горизонте и не исчез вовсе. Он вдруг остро почувствовал, что остался один: с деньгами, квартирой, компьютером, но совершенно один. Его сердце на секунду сбилось, будто поникнув, а затем радостно затрепетало. Один. Один, один, один! Никому ничем не обязанный, ничего не ожидающий, ничем не обремененный. Совершенно один!
Эту оголтелую радость сбил проходивший мимо полицейский патруль. Они не обратили на него внимания, продолжая и дальше громко разговаривать, но их появление заставило Диму вспомнить, что он все еще несвободен. Над ним висело бремя несовершеннолетия, и пока ему не исполнилось восемнадцать, его одиночество не было синонимом свободы. Он не мог быть неосторожным, а потому решил и дальше вести ту жизнь, которая была ему знакома.
Единственное, что изменилось, – это объем работы. Теперь, когда бдительное око Пети не следило за тем, во сколько он ложится и как он ест, Дима наваливал на себя множество заказов и мог без сна просиживать за компьютером по нескольку дней, питаясь одними чипсами и газировкой. Он знал, что ему нужны деньги, – много денег – но, если бы его спросили, зачем, он вряд ли смог бы доходчиво объяснить. Дима только чувствовал, что они нужны, хотя бы потому, что его у них никогда не было.
***
На момент восемнадцатилетия Дима имел общее среднее образование и большой опыт в IT. В шестнадцать он еще переживал о том, что с ним будет без высшего образования, в восемнадцать уже нет.