Острое недовольство казачьих верхов, хотя и причиняло немало хлопот, все-таки напоминало лишь обычный бунт на корабле. Несмотря на бурю, ломавшую палубные надстройки, корабль продолжал идти намеченным курсом. Капитан, однако, плохо знал его, и тот наталкивался на рифы, получая одну за другой бортовые пробоины.
Такими внезапными подводными камнями для Деникина стали выступления недовольных его социальной политикой рабочих и крестьян. Своей неожиданностью и мощью они потрясли устои его режима. Оккупированная им территория покрылась сетью подпольных организаций, душой которых стали большевики. Повсюду вспыхивали забастовки, стачки, восстания. Остановилась железная дорога. Едва-едва, с надрывом и перебоями, работал Новороссийский порт. Шахтеры Донбасса перестали давать уголь. Пролетарии Харькова, Ростова, Таганрога, Екатеринослава и десятков других городов поднялись на последний и решительный бой. Крестьяне сел, станиц, хуторов и аулов отказывались поставлять продовольствие, укрываясь от мобилизации в горах и плавнях. Зеленое движение обретало красный политический оттенок. Армии народных мстителей взяли под контроль целые ущелья и районы Украины, Причерноморья и Северного Кавказа. 24 октября 1919 г. Ленин с полным основанием указывал: «Украина горит и на Кавказе восстание. Наступает момент, когда Деникину приходится бросать все на карту».
И в это время Красная Армия перешла от активной обороны в решительное контрнаступление, нанося сокрушительные удары по деникинцам. 20 октября передовые колонны Эстонской, Латышской и 9-й стрелковой дивизий 14-й армии (командующий И. П. Уборевич, член РВС Г. К. Орджоникидзе) освободили Орел. Через четыре дня корпус С. М. Буденного во взаимодействии с 8-й армией ворвался в Воронеж, разгромив кавалерию Шкуро и Мамонтова.
Такой крутой поворот событий на фронте судя по всему явился для Деникина полной неожиданностью. Он вызвал у него если не смятение, то глубокую озабоченность и повышенное нервное напряжение. Заявление Филимонова, возлагавшего надежду на здравый «голос казаков», вызвало вспышку ярости. И в этот момент под руками оказался Врангель, прибывший в Таганрог, где располагалась Ставка верховного, который приказал ему немедленно выехать в Екатеринодар и обуздать там потерявших разум бунтарей. В качестве его помощника туда был направлен и начальник отдела законов и пропаганды Особого совещания профессор Соколов. Последний сразу же предложил кубанцам внести поправки в конституцию, преследующие цель усиления власти атамана, упразднение Законодательной и созыв Краевой рады только по усмотрению атамана и не чаще одного раза в год, предотвращая создание собственной армии.
Врангель, приступив к действиям, не обнаружил в частях надлежащей стойкости в случае «разрешения внутренних вопросов оружием». Да и, кроме того, он опасался ответной «бури на Дону». На приглашение выступить на заседании Рады он сказал: «До тех пор, пока у вас заседают изменники, моя нога не переступить вашего порога». К тому же, он никак не мог забыть слова Макаренко о недоброкачественности кубанских генералов, так как был принят в кубанские казаки и с апреля 1918 г. ходил только в черкеске и папахе. В знак своего нерасположения он демонстративно покинул Екатерииодар и уехал в Пятигорск, откуда сообщил Филимонову, что Кубань включена в район действий Кавказской армии и ее командующим назначен Покровский. В письме председателю Особого совещания Лукомскому он писал: «…Обнаглевшие самостийники окончательно закусили удила… Я сделаю все, но ход событий заставляет предвидеть возможность такого порядка вещей, когда отказ от военного вмешательства будет признанием слабости, а это, по моему убеждению, равносильно гибели».
Буря над кубанцами разразилась внезапно. 6 ноября Деникин телеграфировал в Екатеринодар: «В июле текущего года между правительством Кубани и меджлисом горских народов заключен договор, в основу которого положена измена России и передача Кубанским казачьим войском Северного Кавказа в распоряжение меджлиса, чем обрекается на гибель Терское войско. Подписавших договор при появлении их на территории Вооруженных сил Юга России приказываю немедленно предать военно-полевому суду за измену». Рада обязала атамана и правительство разъяснить Верховному, что обсуждение действий делегации подлежит только в правительстве, а существо договора — в Краевой Раде, члены же ее пользуются дипломатической неприкосновенностью, приказ о предании их суду — нарушение прав Кубани, поэтому его надлежит отменить. Деникин не ответил на ту телеграмму. Федералисты забеспокоились. Рада признала распоряжение о включении Кубани в район Кавказской армии не имеющим силы, подчеркнув, что вся власть на Кубани находится в руках только ее и созданного ею правительства.
