Повинную голову меч не сечет. Деникин, проявляя прямо-таки царское великодушие, через Покровского передал Раде телеграмму: «Твердо верю, что кубанское казачество осудило искренно обманувших доверие выборных людей, ведущих край к гибели. Не желая проливать лишней крови, приказываю помиловать арестованных членов Рады и заменить угрожавшее им по суду наказание высылкой за пределы России». 24 ноября он обратился с просьбой через печать в приказной форме к командармам, казачьим правительствам, атаманам, кругам и Раде помочь ему «суровыми и беспощадными мерами расчистить тыл». Сторонник кубанских федералистов на Дону П. М. Агеев подал в отставку с поста заместителя председателя Круга.
Наконец-таки, Деникин навел «порядок» в неспокойных верхних казачьих кругах, путавших ему карты. Теперь, несмотря на катастрофически осложнявшуюся обстановку на фронте, он счел возможным предать гласности через печать предначертания в области гражданского управления и самоуправления, рабочего и аграрного законодательства, намереваясь с их помощью консолидировать все правые силы. Подконтрольная им территория подразделялась в административном отношении на четыре области: Харьковскую, Киевскую, Новороссийскую и Северокавказскую. Главноначальствующий, губернатор и начальник уезда получили право надзора за деятельностью всех правительственных и местных самоуправлений. Каждый из них, соответственно рангу, имел армейские части и государственную стражу. Деникин представлял эту систему как временную. Революционная демократия рассматривала ее как полицейский произвол и реставрацию царских порядков. Впоследствии Деникин признавал: жизнь перевернула все наши умозаключения, ибо гражданское управление не внесло законности и порядка, носило выраженные признаки реставрации и вызывало большое разочарование у населения.
Проблемы пролетариата решались Особым совещанием и буржуазией без его представителей. Попытки их привлечения были решительно пресечены сразу же после внесения ими резолюции, потребовавшей всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права для рабочего класса и режима демократической республики. Правители немедленно усмотрели в этом «руку Москвы». Деникин подписал законопроект, ограничивающий права рабочих.
Деникин и не смог, опираясь на реакционные силы, разрешить земельный вопрос, т. е. отрегулировать отношения с многомиллионным крестьянством, составлявшим основную массу населения Юга России. В «Очерках русской смуты» он указывал, что проведению в жизнь радикальной аграрной реформы не способствовало прежде всего соотношение сил. He было у него для этого также ни идеологов, ни исполнителей. Ему оставалось лишь придерживаться линии «непредрешения», откладывающей решение вопроса до Народного собрания по окончании гражданской войны.
В Добровольческой армии царило полнейшее беззаконие. За войсками следовали владельцы имений, которые с помощью армейских команд немедленно восстанавливали свои имущественные права, сводили личные счеты, мстили. В середине ноября Деникин приказал опубликовать одобренное им земельное положение. При всем стремлении к оттачиванию юридических формулировок и сглаживанию острых углов, законопроект носил выраженный пропомещичий характер. Добровольные земельные сделки разрешались только в течение двух лет, после чего они подлежали принудительному отчуждению. Частным владельцам сохранялись усадьбы, леса, открытые недра и земля размером от 150 до 400 десяти. Отчужденные земли разрешалось продавать преимущественно местным земледельцам по норме от 9 до 45 десяти.
Однако обнародованный законопроект не только никого не удовлетворил, но и вызвал категорическое неприятие. Правые расценили его пункты как «огульное уничтожение помещичьего землевладения». Н. Н. Чебышев, бывший член Особого совещания, предрекал: «В придачу к Махно мы получили Дубровских». Умеренные социалисты квалифицировали этот документ как «стремление сохранить помещичье землевладение». Только официальные осведомители, угодничая, упорно сообщали: «Мужик хочет «хозяина» и «синюю бумажку» — нотариальный акт на купленную землю».
