Разъясняя участникам заседания, почему необходимо было принимать его, И. Г. Церетели (1881–1959), виднейший лидер меньшевиков, министр первого коалиционного Временного правительства (май — июль 1917 г.), говорил: «…Если бы вы знали обстановку, в которой он был издан. Перед нами была неорганизованная толпа и ее надо было организовать». М. И. Скобелев (1885–1938), заместитель Чхеидзе: «В войсках, которые свергли старый режим, командный состав не присоединился к восставшим и, чтобы лишить его значения, мы были вынуждены издать приказ № 1. У нас была скрытая тревога, как отнесется к революции фронт. Отдаваемые распоряжения внушали опасения. Сегодня мы убедились, что основания для этого были». Но всех откровеннее был И. Гольденберг, редактор газеты «Новая жизнь» и член совета: «Приказ № 1 — не ошибка, а необходимость. Его редактировал не Соколов; он является единодушным выражением воли совета. В день, когда мы «сделали революцию», мы поняли, что если не развалить старую армию, она раздавит революцию. Мы должны были выбирать между армией и революцией. Мы не поколебались: мы приняли решение в пользу последней и употребили — я смело утверждаю это — надлежащее средство». 8 марта опубликованное воззвание за подписями Гучкова и Скобелева разъяснило, что приказ этот относится только к войскам Петроградского военного округа.
Но приказ разошелся по всей армии и разворошил солдатскую массу, прежде всего тыловую. Первой пришла в движение военная «полуинтеллигенция» — писари, фельдшеры, технические команды. Приведение войск к присяге Временному правительству не успокоило пришедшие в смятение умы. Граф Келлер отказался приводить к присяге свой корпус, указывая, что правительство, будучи временным, не имеет под собой юридического обоснования: сегодня Львов, Керенский и другие есть, а завтра их уберут с постов.
Деятельность всех, кто разлагал армию, независимо от партийной принадлежности (эсеры, меньшевики, большевики, октябристы, кадеты, народные социалисты, анархисты и др.), Деникин, как, впрочем, и многие другие генералы, рассматривал как составную часть подрывной политики германского Генерального штаба, не жалевшего для этого средств. Не впадая в вульгаризацию, будто русская революция сделана на иностранные деньги, Деникин тем не менее полагал, что германский Генштаб, чтобы вывести Россию из войны, делал все для того, чтобы «взорвать» ее изнутри. А когда в России произошла революция — воистину дар божий для него — он стремился всеми способами разжечь социальные страсти, воспользоваться поднятой ею мутью, чтобы опрокинуть выступавших за продолжение войны до победного конца, в том числе и правительство, и обеспечить переход власти в руки тех, кому выгодно прекращение войны с Германией. Невзирая на их политическую окраску или партийную принадлежность — будь то экстремистские или умеренные социалисты, буржуазные радикалы и либералы, черносотенцы, монархисты, анархисты… Главное, чтобы они добивались мира с Германией.
В этих целях, указывал Деникин, немецкий Генштаб разработал систему разнообразных мер: засылку агитаторов в окопы к русским солдатам, пропаганду бесцельности войны, которая выгодна только Временному правительству и генералам, призыв к их ликвидации посредством установления мира на фронте и объявления войны в тылу. На поток был поставлен выпуск пораженческой литературы — газет, листовок, брошюр, прокламаций — в хорошо оборудованных германских типографиях и быстрая доставка ее в Россию. Не исключалась и возможность братания солдат на фронте. В этой же связи было принято решение о беспрепятственном пропуске через Германию всех, кто выступал против войны России с нею, призывал к превращению войны империалистической в войну гражданскую, и об оказании им финансовой помощи. В том числе незамедлительно был пропущен из Швейцарии через германскую территорию В. И. Ленин со своими соратниками, возвратившимися уже в марте-апреле 1917 г. в Россию.
