В Ставке царило оживление. На совещании начальников ее отделов обсуждалась «корниловская программа» восстановления армии, в основе которой лежали уже известные меры, в том числе по совещанию от 16 июля. Правда, чтобы сделать дисциплинарную власть более приемлемой для революционной демократии, в ней предлагалась курьезно подробная шкала соответствия проступков наказаниям. По окончании совещания, оставшись наедине, Корнилов почти шепотом сказал Деникину: «Нужно бороться, иначе страна погибнет. Ко мне на фронт приезжал N. Оп все носится со своей идеей переворота и возведения на престол великого князя Дмитрия Павловича;…и предложил совместную работу. Я ему заявил категорически, что ни на какую авантюру с Романовыми не пойду. В правительстве сами понимают, что совершенно бессильны что-либо сделать. Они предлагают мне войти в состав правительства… Ну, нет! Эти господа слишком связаны с советами и ни на что решиться не могут. Я им говорю: предоставьте мне власть, тогда я поведу решительную борьбу. Нам нужно довести Россию до Учредительного собрания, а там — пусть делают, что хотят: я устранюсь и ничему препятствовать не буду. Так вот, Антон Иванович, могу ли я рассчитывать на вашу поддержку?
— В полной мере».
По прибытии к новому месту назначения, Деникин получил письмо М. В. Алексеева, находившегося на положении причисленного к Временному правительству, или его советника. «Мыслью моей, — писал его бывший начальник, — сопутствую Вам в новом назначении. Расцениваю его так, что Вас отправляют на подвиг. Говорилось так много, по, по-видимому, делалось мало. Ничего не сделано и после 16 июля главным болтуном России… Власть начальников все сокращают… Если бы Вам в чем-нибудь оказалась нужною моя помощь, мой труд, я готов приехать в Бердичев, готов ехать в войска, к тому или другому командующему… Храни Вас Бог!»
Но вместо подготовки к свершению чего-то героического, Деникину пришлось целиком погрузиться в сумятицу стремительно обострявшегося армейского бедлама. В частях фронта царил беспорядок. Революционные организации, воспользовавшись попустительством его предшественников — Брусилова, Гутора, Балуева — превратились в полновластных хозяев, переставших считаться с начальниками. Комиссар фронта Н. И. Иорданский отдавал приказы войскам фронта. Митинги, проходившие в Бердичеве, по сообщениям местной газеты «Свободная мысль», угрожали офицерам Варфоломеевской ночью. Все помнили потрясшую всех зверскую расправу с генералами Г. М. Гиршфельдом, К. А. Стефановичем, комиссаром Ф. Ф. Линде.
В первых числах августа в Бердичев стали просачиваться ободряющие слухи, что Корнилов начинает активизироваться. Любому сколько-нибудь внимательному наблюдателю было видно, что в Ставке уже сложилась атмосфера антиправительственных настроений. В частности, это сразу заметил по прибытии в нее М. М. Филоненко и немедленно сообщил Савинкову. Но к тому времени последний, используя и Филоненко, уже приступил к реализации своего плана по захвату власти. Этот отчаянный авантюрист отводил в нем соответствующее место и Корнилову. Позднее А. И. Деникин писал о Савинкове: «Сильный, жестокий, чуждый каких бы то ни было сдерживающих начал «условной морали», презиравший и Временное правительство, и Керенского; в интересах своих целей поддерживающий правительство, но готовый каждую минуту смести его. В Корнилове он видел лишь орудие борьбы для достижения сильной революционной власти, в которой ему должно было принадлежать первенствующее значение».
Поэтому Савинков передал Керенскому сообщение лишь в самом общем плане: Филоненко что-то раскрыл и требует немедленного увольнения Лукомского. Интригуя, Савинков повел линию на сталкивание лбами Корнилова и Керенского. На 3 августа он и Филоненко вызвали Корнилова в столицу. Узнав об этом, Керенский послал телеграмму уже находившемуся в пути Корнилову с указанием, что правительство не давало такого распоряжения. Но Корнилов прибыл, чтобы, по его объяснению, внести на рассмотрение вечернего заседания правительства записку, согласованную уже между военным министром и Верховным главнокомандующим. Тут же выяснилось, что ее еще никто не видел — ни сам Корнилов, ни Керенский. Возник конфликт. Чтобы как-то сгладить его, Керенский устроил генералу маленькое чествование, о чем на следующий день сообщила вся пресса.
