А Корнилов, торжественно встреченный правыми силами как триумфатор, еще раз, теперь перед всей Россией, твердо провозгласил свою программу. «Я ни одной минуты не сомневаюсь, — заключал он, — что (мои) меры будут проведены безотлагательно…Невозможно допустить, чтобы решимость проведения в жизнь этих мер каждый раз проявлялась под давлением поражений и уступок отечественной территории. Если решительные меры для поднятия дисциплины на фронте последовали как результат Тарнопольского разгрома и потери Галиции и Буковины, то нельзя допустить, чтобы порядок в тылу был последствием потери нами Риги и чтобы порядок на железных дорогах был восстановлен ценою уступки противнику Молдавии и Бессарабии». Касаясь отношений с общественными организациями, Корнилов заявил: «Я не являюсь противником комитетов, я с ними работал как командующий 8-й армии и как главнокомандующий Юго-Западным фронтом. Но я требую, чтобы деятельность их протекала в круге интересов хозяйственного и внутреннего быта армии в пределах, которые должны быть точно указаны законом, без всякого вмешательства в область вопросов оперативных, боевых и выборов начальников. Я признаю комиссариат как меру, необходимую в настоящее время, по гарантия действенности этой меры — это личный состав комиссариата из людей, демократизм политического мышления которых соответствует также энергии и отсутствию страха ответственности».
Пытаясь ввести в берега разгоревшиеся страсти и показать в чьих руках находятся бразды правления, А. Ф. Керенский с пафосом говорил: «Пусть знает каждый, кто раз уже попытался поднять вооруженную руку на власть народную (большевики в начале июля. — А.К.), что эта попытка будет прекращена железом и кровью… Пусть еще больше остерегаются те посягатели, которые думают, что настало время, опираясь на штыки, свергнуть революционную власть».
Московское государственное совещание не оправдало возлагавшихся на него надежд. Керенский, инициатор его созыва, все же полагал, что совещание сыграло некоторую стабилизирующую роль, ибо, казалось ему, его участники поняли, что «борьба с Временным правительством на такой почве невозможна». Исходя из этого, он уговорил Савинкова (точнее — Савинков сумел дать уговорить себя) не уходить в отставку. Принятие мер по «программе Корнилова», в основном одобряя ее, пока все-таки отложил в ожидании более подходящего момента. Однако события, все более вырываясь из-под контроля, замелькали как в калейдоскопе, обретая зловещий характер.
19 августа германские войска перешли в наступление против Северного фронта, сразу же создав опасность русским войскам оказаться в окружении. 12-я армия оставила Ригу и отошла на 60–70 верст от нее, потеряв 9 000 пленными, 81 орудие, 200 пулеметов и т. д., а самое главное — богатый промышленный центр. Это поставило под угрозу все направление на Петроград и вызвало еще большее озлобление революционной демократии против высшего командования и офицерского состава, хотя в это же время дезорганизованные солдатские массы, объятые паникой, потоком отступали, куда глаза глядят. А комиссары и комитеты дезориентируя правительство, рапортовали в столицу, что «войска честно исполняют все приказы командного состава… случаев бегства и предательства войсковых частей не было». От полного разгрома спасло только то, что немецкие планы не предусматривали дальнейшее наступление.
Левая печать обрушилась с критикой на Ставку и все командование. Газета «Известия», орган советов, обвинила высшее военное командование в том, что оно запугивает грозными событиями Временное правительство и, терроризируя, пытается «заставить его принять ряд мер, направленных прямо и косвенно против революционной демократии и ее организаций». Черновское «Дело народа» развивало мысль о том, что командование перекладывает свои ошибки и свою неспособность организовать дело как следует «па плечи погибающего тысячами мужественного и доблестного солдата». В печати замелькали сообщения о предстоящем удалении Корнилова с поста Верховного главнокомандующего. Это незамедлительно вызвало ответную бурную реакцию со стороны его приверженцев. Союз казачьих войск, Главный Комитет офицерского союза, Военная лига, Союз георгиевских кавалеров, Совет общественных деятелей и множество других организаций разразились шквалом резолюций, сходных с той, что принял казачий орган: Совет «снимает с себя всякую ответственность за казачьи войска на фронте и в тылу при удалении Корнилова». Однако даже среди казаков не было единства. Правление казаков Юго-Западного фронта, находившееся под влиянием революционной демократии, заявило в ответ: «Если… против воли правительства будут давления на него… казачество всеми силами поддержит Временное правительство во всех его начинаниях и стремлениях, направленных к спасению отечества и завоеванных свобод».
