Деникина поместили в камеру № 1. Десять квадратных аршин пола. Окошко с железной решеткой. Нары, стол и табурет. Рядом — зловонное место. Тяжело дышать. В двери небольшой глазок. С улицы доносится истеричная отборная ругань. Несутся обвинения: «продался немцам», «хотел открыть фронт», «попил нашей кровушки», «гноил нас в тюрьме, теперь… — сам посиди за решеткой». «Барствовал, — …теперь попробуй полежать на парах… хотел лишить земли и воли». Из озлобленных сердец вырывается столетиями накопленная обида. Но среди охранников находились и те, кто выражал сочувствие, проявлял заботу. «Тяжко на душе. Чувство, — вспоминал потом Деникин, — как-то раздваивается: я ненавижу и презираю толпу — дикую, жестокую, бессмысленную, но к солдату чувствую все же жалость: темный, безграмотный, сбитый с толку человек, способный и на гнусное преступление и на высокий подвиг!..» Но скоро полегчало — на охрану тюрьмы пришли юнкера школы прапорщиков. Порой когда толпа, дико ревела и угрожала самосудом, юнкера выкатывали пулеметы. Для себя Антон Иванович решил: если в камеру ворвется толпа, первому он размозжит голову тяжелым графином с водой, чтобы сразу, без мучений, пасть от рук опьяненных кровью «товарищей». Две недели он не выходил из камеры.
Тем временем с арестованными начала работать следственная комиссия во главе с главным прокурором фронта генералом С. А. Батогом. Деникин сразу же показал: 1) все арестованные с ним ни в каких активных действиях против правительства не участвовали; 2) распоряжения по штабу фронта в связи с выступлением Корнилова отдавались только им; 3) считал и считаю деятельность Временного правительства преступной и губительной для России, но восстания против него не поднимал. Комиссар фронта эсер Иорданский начал форсировать предание арестованных суду и получил на это согласие Временного правительства. Не исключалась, по-видимому, и возможность вмешательства толпы с целью предрешения исхода суда.
Однако такому ходу событий решительно воспрепятствовала Чрезвычайная следственная комиссия по делу генерала Л. Г. Корнилова, созданная Временным правительством. Ее председатель И. С. Шабловский, главный военно-морской прокурор, в прошлом видный адвокат, несмотря на давление Керенского, заявил, опираясь на поддержку всей комиссии, что он видит свой долг не в потакательстве «несознательной и возбужденной массе», а в разъяснении ей необходимости подчиниться закону, что он не согласен на военно-революционный суд в Бердичеве над генералами Юго-Западного фронта. Шабловский потребовал отложить суд над Деникиным до окончания следствия над Корниловым, а арестованных перевести из Бердичева в Быховскую тюрьму под Могилевым, где содержались Корнилов и верные ему генералы. С большим трудом ему удалось склонить Бердичевский совет передать дело о генералах на рассмотрение военного отдела ЦИК Всероссийского совета рабочих и солдатских депутатов, который 14 сентября согласился с предложением Шабловского. Суд в Бердичеве был отменен. Но угроза ликвидации «бердичевской группы генералов» «в порядке народного гнева» продолжала еще сохраняться.
Перевод генералов из Бердичева в Быхов был назначен на 17 часов 27 сентября. Новый начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал-лейтенант Н. Н. Духонин (1876–1917) предложил штабу Юго-Западного фронта прислать надежные части для их сопровождения. Но штаб от помощи отказался. Генерал Н. Г. Володчепко, сменивший Деникина на посту главнокомандующего, несмотря на угрозу, 26 сентября уехал на фронт. Вокруг перевода генералов была искусственно создана нездоровая обстановка. Фронтовой комитет назначил на 14 часов митинг всего гарнизона. К 17 часам возбужденная митингом огромная толпа переместилась к месту заключения генералов. Неслись призывы к самосуду. С большим трудом удалось уговорить ее пропустить арестованных, при условии, однако, что до вокзала их проведут пешком. Ведшие переговоры с толпой предупредили Деникина: «Но ручаться ни за что нельзя». И спросили его: «Как прикажете?» Оп ответил: «Пойдем». Снял шапку и перекрестился: «Господи, благослови».
Толпа неистовствовала. Надвигалась ночь. Окруженные конвоем, Деникин и другие горемыки двинулись вперед. Иногда тьму разрезали лучи прожектора
