Штаб Юго-Западного фронта притих в ожидании вестей из Могилева. Марков по вечерам собирал офицеров и докладывал о поступивших сообщениях. Фронтовая революционная демократия переполошилась. Многие ее лидеры попрятались на частных квартирах. Ночь проходит в тревожных ожиданиях и тяжких думах. Бессилие, обидное и угнетающее, действует подавляюще. Но вот прорывается приказ Корнилова. В нем изобличается вымысел Керенского, будто 26 августа член Государственной думы В. Н. Львов передал премьеру требование Верховного о передаче ему Временным правительством всей полноты власти до составления им нового правительства. «Это, — заявлял Корнилов, — сплошная ложь…Не я послал… В. Львова… а он приехал ко мне как посланец министра-председателя… Свершилась великая провокация, которая ставит на карту судьбу Отечества.
Русские люди! Великая родина наша умирает. Близок час ее кончины.
…Я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большевистского большинства советов, действует в полном согласии с планами германского генерального штаба… убивает армию и потрясает страну внутри… мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ — путем победы над врагом — до Учредительного собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад новой государственной жизни… сделать русский народ рабами немцев — я не в силах. И предпочитаю умереть на поле чести и брани, чтобы не видеть позора и срама русской земли».
В тот же день, 28 августа, комиссар Юго-Западного фронта эсер Иорданский, находившийся в Житомире, принял на себя «военную власть» и выпустил воззвание, в котором рассказывал, как Деникин намеревался «возвратить старый режим и лишить русский народ Земли и Воли». А в Бердичеве сообщалось о контрреволюционной попытке «генерала Деникина свергнуть Временное правительство и восстановить на престоле Николая II». В гарнизоне тыловых частей при штабе фронта на Лысой горе Бердичева возникли волнения. Направленный туда чешский поручик Клецандо для беседы с пленными австрийцами подвергся нападению русских солдат, защищаясь, легко ранил одного из них. Это еще больше подлило масла в огонь. Из окна своего дома Деникин видел, как собралась толпа. После двухчасового митинга образовалась колонна, которая с красными флагами двинулась к штабу. Дежурившая возле него и дома главнокомандующего сотня оренбургских казаков наметом ускакала прочь.
Штаб оказался во власти революционной демократии и ее часовых. Фронтовой комитет доложил Временному правительству: «Генерал Деникин и весь его штаб подвергнуты в его ставке личному задержанию. Руководство деятельностью войск в интересах обороны временно оставлено за ними, но строго контролируется делегатами комитетов». Но 29 августа в 4 часа дня Марков пригласил Деникина в приемную. Там находился помощник комиссара Костицын в окружении 10–15 вооруженных комитетчиков. Он зачитал приказ Иорданского о предварительном заключении под арест Деникина, Маркова и генерал-квартирмейстера М. И. Орлова за попытку вооруженного восстания против Временного правительства. Деникин заявил, что сместить его с должности могут только Верховный или Временное правительство, но он вынужден подчиниться насилию. На автомобилях в сопровождении броневиков арестованных доставили на гауптвахту, где толпа встретила их грубой бранью.
Вскоре на гауптвахте, превратившейся в тюрьму, оказались также командующие армиями фронта: Особой — генерал от инфантерии И. Г. Эрдели, 1-й — генерал-лейтенант Г. М. Ванновский, 7-й — генерал-лейтенант В. И. Селивачев; кроме того — главный начальник снабжения фронта генерал-лейтенант Е. Ф. Эльскер, его помощники генерал И. В. Павский и полковник Сергиевский, сухорукий, израненный генерал-майор М. И. Орлов, поручик В. В. Клецапдо, комендант поезда главнокомандующего, штабс-ротмистр кн. Д. А. Кропоткин, в возрасте старше 60 лет, доброволец. Вскоре Селивачева, Павского, Сергиевского и Кропоткина отпустили, но посадили военного чиновника Будиловича, еще совсем юношу, сказавшего гневной толпе, что она не стоит и мизинца арестованных. На третий день ареста Деникин обнаружил в камере подброшенную газету с указом за подписью Керенского и Савинкова об отчислении его от должности главнокомандующего Юго-Западным фронтом с преданием суду за мятеж. В этой же газете были помещены аналогичные указы о генералах Корнилове, Лукомском, Маркове и Кислякове.
