Вася испугался и затосковал, как будто он не старший артиллерийский лейтенант, а просто брошенный на этом чужом и полутемном перроне маленький мальчик, но делать было уже нечего.
— Да не бойся, прибежит! Я таких шебутных знаю! — с усмешечкой сказала проводница.
Вася хотел ответить, что Ленька никакой не такой, он только делает вид и хорохорится, а сам все время попадает в неприятности и недоразумения, но не стал ничего говорить, поднял свой вещмешок и тяжеленный фанерный чемодан с подарками для Ленькиной мамы и сестры и вошел в вагон.
Протиснувшись меж пассажирами и провожающими, он нашел нужное купе, но еще какое-то время ждал в коридоре, пока тучный и неторопливый попутчик пристраивал свой многочисленный багаж и снимал громоздкое и жаркое для мая месяца пальто. Наконец Вася вошел, сказал: «Здравствуйте» и обмер.
За столиком напротив отдувающегося толстяка сидела и глядела на Бочажка сияющими антрацитовыми глазами — нет, не Кармен, конечно, ну какая Кармен? — тут только внешнее сходство, скорее уж нежная Лакме, или отважная Тоска, или принцесса Турандот, а может, и роковая Шемаханская царица, в общем, неминучая судьба. Ну или верная и самоотверженная Травиата.
Умом понять это Вася еще не мог, он вообще перестал что-либо понимать, но о Леньке, об улыбающемся лысом жирдяе и вообще об окружающей действительности, данной ему в ощущениях, тут же позабыл, хотя и на красавицу смотреть не решался.
— Здравствуйте! — сказала Травиата.
Толстяк потянул носом воздух и заметил:
— Видать, хорошо вас провожали, товарищ офицер!
Васька, растерянный и красный, что-то промычал, сел с краю полки и, боясь глядеть и дышать, уставился в пол.
— Вы бы чемоданчик-то наверх подняли! — донесся чей-то ехидный голос.
— А?.. Да-да! Простите!
Вася, торопясь и не глядя, сунул на полку для багажа, загроможденную вещами толстяка, свой набитый под завязку вещмешок и наклонился за чемоданом, а этот воистину вещественный мешок возьми и свались на него. Попутчик охнул, а девушка не выдержала и звонко рассмеялась, но тут же пожалела и сказала:
— Простите, пожалуйста. Вам помочь?
— Нет!.. Ну что вы?.. Зачем?.. Я сам… Спасибо!.. Тут просто центр тяжести… он смещен… Не важно… «Центр тя-яжести! — передразнил он сам себя. — В башке у тебя центр тяжести!.. Ну вот почему у меня всегда так?» — спрашивал Вася, по-прежнему глядя в пол и не находя ответа.
Вы, надеюсь, понимаете, что готовность Васи вот так, с первого взгляда ополоуметь от красоты Травиаты Захаровны обусловлена была не только ее действительно уникальной внешностью, но и средней тяжести алкогольным опьянением самого Бочажка, и связанным с этим расположением души к живейшему приятию впечатлений.
Бахус и Купидон, как это повелось еще с анакреонтических времен, шли рука об руку.
А проводница уже проходила по вагону и выпроваживала провожающих.
— Ну что, дружок не воротился?
Вася не сразу понял, а вспомнив, ужаснулся:
— Ой! Нет!
— Бывает… — сказала проводница. — Ну, может, еще успеет.
Толстяк сочувственно и укоризненно покачал головой, а удивительная девушка тоже с жалостью и интересом поглядела на смешного старшего лейтенанта. Поезд тронулся.
Вася вышел в коридор и закурил. (Тогда даже и в купе, если никто не возражал, дозволялось курить, а в вагонном коридоре развешены были специальные пепельницы с крышечками.)
— Съездили в отпуск!.. Гад ты все-таки, Ленчик… У меня даже адреса этих Дроновых нет… — злился Вася, но как-то неубедительно, без особенного ожесточения. — Ну и черт с тобой! — решил он наконец и улыбнулся, прикинув, что ехать-то еще ночь, и целый день, и еще ночь, и есть время исправить неблагоприятное впечатление, познакомиться и подружиться с этой кавказской красавицей.
Он вернулся в купе и снова сел с краю, придумывая фразу, с которой можно было обратиться к попутчице, но тут дверь купе растворилась и, потрясая шампанским и водкой, явился Ленька!
— Ну-с, снимайте бурнус! — крикнул он. Толстяк засмеялся.
Я-то лично сильно подозреваю, что Дронов для вящего эффекта выжидал, пока поезд тронется, в тамбуре.
— О! Здесь дамы! Прошу извинить. Честь имею представиться — старший лейтенант Дронов. Леонид. Что по-древнегречески означает, между прочим, подобный льву!
Толстяк опять засмеялся и сказал:
— Очень приятно. А я Афанасий Филиппович.
— А вас как величать? — не обращая внимания на Афанасия Филипповича, обратился Ленька к прекрасной попутчице.
— Травиата.
«Господи, что же это?!» — подумал Вася и покраснел еще пуще, а Дронов воскликнул:
— Ух ты! — и, немилосердно фальшивя, пропел: — Сердце красавицы склонно к измене и к перемене, как ветер мая!
— Это не Травиата! — не выдержал Вася.
— Что?! — вскинула брови Травиата.
— Не сердитесь, не обижайтесь! Просто кое-кто у нас перебрал маленько! Ну ты что, Васисуалий, барышню обижаешь? — сказал наглый Ленька.
Вася покраснел еще гуще и залопотал:
— Я не про нее… Я не про вас… Я про него… Вы, конечно, Травиата… ну просто он поет не то совсем… Это же «Риголетто». Песенка герцога. А он…
— Большая разница! — пожал плечами Ленька.
