— Что «так»? Вы сначала разберитесь как следует, а потом уже… — заговорила оправившаяся от смертельного страха Анечка.
— Вы, девушка, не кричите, не на базаре. Говорить будете, когда я спрошу. Лучше документики приготовим.
Мильтон собрал паспорта у наших героев и стал их изучать.
— Из Москвы, значит, приехали сюда безобразничать?
— То, что он приехал из Москвы, никакого отношения к делу не имеет, вы бы лучше за своими хулиганами следили! — опять взвилась Анечка.
— Свои хулиганы или чужие, это мне без разницы, девушка! Хулиганничать никому не позволено! А вы себя ведите поскромнее! — сказал уже угрожающе участковый инспектор и открыл Анечкин паспорт. Потом он удивленно хмыкнул и спросил: — А вы генерал-майору Бочажку, случаем, не родня?
— А это тут при чем?! — продолжала вздорничать Аня, но благоразумная Машка сказала:
— Она дочка.
— Василию Ивановичу? — не поверил милиционер.
— Так точно, товарищ старший лейтенант! Единоутробная дочь! — подтвердил Фрюлин.
— Ну что ж вы, Анна Васильевна? — произнес старший лейтенант. Что означал его вопрос, было не совсем понятно, но интонация ласкового упрека внушала надежду.
— А вон тот — ее жених! Который меня избил! — непонятно зачем сказал Фрюлин.
— А с тобой разговор отдельный будет! — пригрозил милиционер.
— Да я ж потерпевший! Товарищ старший лейтенант!
— Знаю я, какой ты потерпевший! Все вы тут потерпевшие!.. В общем, так. Для первого случая всем строжайшее предупреждение! Слышишь, Бородулин? Доиграешься у меня! Про тебя, Билибин, будет доложено в училище. Пусть принимают меры… Все. Пока все свободны… А Василию Ивановичу передавайте привет… Ну, тебе что непонятно, Фрюлин? Чо сидишь, как король на именинах?
— Так я ж свидетель!
— Чего? Ты ж вроде потерпевший был? Совсем мозги пропил?
— Он правда должен был быть свидетелем, товарищ старший лейтенант! — сказал Лева. — Но лучше уж давайте вы будете, чем этот…
— Чо-т я, ребята, не пойму. Вы о чем вообще? Какие свидетели?
— Они вот бракосочетаются, а я свидетель. И вот эта тоже. Трояк обещали, а сами в солнечное сплетение! Знал бы, десятку просил бы!
Когда до участкового наконец дошло, что генеральская дочь решила для скорости заключить брак в сельсовете, он понимающе улыбнулся и сказал Анечке: «Ну ничего, ничего! Бывает!.. Только вам же председательша нужна, а она у моей сеструхи гуляет. Вы посидите тут, я ее мигом приведу. И принесу что-нибудь рану обработать!» — добавил он по поводу Левиной рассеченной губы.
В общем, закончилось все с горем пополам, но благополучно. Конечно, не так трогательно и красиво, как в любимом мамином фильме «Когда деревья были большие», откуда, собственно, и взята была идея расписываться в сельсовете. С трудом отбившись от приглашения на крестины, новобрачные, поддерживая хромоногую Машку, отправились домой. И, видимо, чемодуровское сражение было все-таки не очень классовое, потому что, когда они проходили мимо магазина, Бородулин с подбитым глазом окликнул их:
— Эй, боксер! Выпить хочешь?
И веселая Анечка ответила за своего мужа:
— Конечно, хочет! Только немного!
А Фрюлин, как ни в чем не бывало, провозгласил тост за здоровье молодых! Он и трешку бы свою получил, если б не злопамятная Анечка.
А когда они поднимались от КПП, им повстречался капитан Барановский, который стал, как обычно, приставать к Анечке, но потом, узнав наконец в этом усатом и джинсовом парне рядового Блюменбаума, спросил:
— А ты что тут делаешь?!
Лева никогда еще не бывал нахальным и находчивым, но тут в присутствии законной супруги неожиданно нашелся.
— А не твое собачье дело! — отчеканил он и расхохотался, глядя на эффект, произведенный этим остроумным ответом. И, демонстративно обхватив Анечку за талию, прошел мимо потерявшего дар речи капитана.
У подъезда молодожены простились, возмутив долгим публичным поцелуем старуху Маркелову. Анечка поднялась на шестой этаж, открыла дверь и услышала знакомый с детства голос Павла Лисициана: «Пою тебе, бог Гименей, / Ты, кто соединяешь…»
В гостиной стол ломился от бутылок (одного шампанского было четыре штуки!) и умопомрачительно пахло свежей выпечкой и жареной курятиной. Перед столом стоял генерал в полном парадном великолепии и хмурился.
— Ну, и где же твой Лев Ефимович?!
— Он в кафе пошел… — растерянно сказала Анечка, — пообедать. Он с утра ничего не ел… А потом в Москву. У него самолет через три часа.
— Какой самолет?! Вы что?! Он у тебя совсем идиот?!
— Мы, чтоб тебя не злить… А я потом приеду… Собраться же надо…
— А ну живо за ним! Мы им свадьбу готовим, а они… В конце концов! Живо, я сказал!
— А как же билет? — спросила совсем заробевшая Анечка.
— Разберусь я с вашим билетом!
И уже вдогонку спросил:
— Да вы расписались или нет, в конце-то концов?
— Да! — крикнула Анечка и, не дожидаясь лифта, поскакала вниз.
