Генерал действительно весь этот день готовил свадьбу. Гонял Степку в магазин, предварительно позвонив и объяснив работникам военторга, что требуется все самого наивысшего сорта, чтоб весь их заныканный дефицит оказался на свадебном столе. Про свадьбу он, конечно, им не говорил, хвастаться было нечем, дочь вступала в брак черт-те с кем, и приглашать он тоже никого не собирался, но все-таки вообще без свадьбы было нельзя. Ну не сирота же его доча, хоть и дура набитая! Выпивка, нарезка, шпроты и даже сыр были доставлены в несколько ходок Степкой. Но горячее? Не тащить же биточки и сардельки из офицерского кафе? Выход был один.
Он позвонил к соседям, но никто не отозвался. Он позвонил еще раз. Куда они запропастились? Потом генерал прислушался и сказал:
— Лариса, открой! Что ты там сопишь?
Лариса Сергеевна, прильнувшая к глазку, засопела еще сильнее, но потом все-таки открыла.
— Здравствуй… — сказал генерал, не подымая глаз. — Тут такое дело… В общем… Анька замуж вышла…
— Как?! — всплеснула руками Лариса Сергеевна, от потрясения забыв о неловкости ситуации.
— Да вот так… Скоропостижно.
— Господи! Да за кого?
Василий Иванович невесело ухмыльнулся и пообещал:
— Увидишь… Так я вот что спросить хотел… Может, ты приготовишь что? На горячее в смысле… Так-то все есть…
— Ой, да конечно! Конечно! Ну ты что! Господи! Ну надо же!
И Лариса Сергеевна напекла пирожков, и накрошила салатов, и даже заставила генерала смотаться в рыбацкий поселок за свежей рыбой и двумя живыми курами. С этими курами была заминка, потому что никто, включая саму стряпуху, не хотел их резать, но потом все насели на вернувшегося не вовремя Корниенко и стали его стыдить, что врач, а боится крови! Сколько бедолага ни объяснял, что он не хирург и что генералам тоже не следует бояться крови, ему пришлось-таки, зажмурив глаза и рискуя отрубить себе пальцы, оттяпать на лоджии головы этим бедным птицам. Любопытного Степку, подглядывавшего за этим кровавым действом, стошнило, и он заявил, что никогда курятину больше есть не будет, но это оказалось неправдой — ел так, что за ушами трещало!
Когда Анечка и Лева вошли и раздевались в прихожей, генерал опять поставил эпиталаму Виндекса из оперы Рубинштейна «Нерон»:
Генерал стоял по стойке смирно, как будто исполнялся гимн Советского Союза. Аня и Лева тоже замерли в дверях смущенно и торжественно. А за генералом стояли расплакавшаяся Лариса Сергеевна с Сашкой на руках, и серьезный Степка, и лучащийся Корниенко.
— Поздравляю вас! — сказал, хмуря брови, Василий Иванович. — Будьте счастливы. Любите друг друга и… — Подбородок его задрожал, он замолчал и жестом пригласил новобрачных к столу.
— Ура-а-а-а! — заорал Корниенко. — Ура-а-а!
Лариса Сергеевна бросилась к Анечке, но на полпути вдруг узнала Блюменбаума, несмотря на испачканные зеленкой усы, остановилась и, как тогда, сказала: «Ой!» Но новобрачная сама обняла ее, притиснув сладко спящего Сашку, и расцеловала, и сказала: «Лариса Сергеевна, дорогая! Спасибо вам за все! Спасибо!» — так что соседка опять разревелась: «Девочка моя! Господи! Счастья тебе!..» — и добавила, повернувшись к Леве, но не глядя на него:
— И вам тоже, молодой человек!
— Спасибо большое! — ответил смущенный молодожен.
А тут — ба-бах! — Корниенко открыл шампанское:
— А ну-ка, разбирай бокалы! За здоровье молодых! Совет да любовь!
— А ты куда? Гляди-ка на него! — остановил генерал сына, ухватившего пенящийся бокал.
— Пап, ну ладно! — заступилась счастливая Анечка. — Ну что ему будет с одного бокала!
— Ну, под твою ответственность.
Тут раздался звонок в дверь, это пришла Машка. Ей налили штрафной бокал, и она, выпив, покачала головой и сказала: «Что-то горчит!» — и закричала:
— Горько!!
Корниенко и Степка подхватили: «Горько! Горько!»
Анечка хотела рассердиться, но Лева уже целовал ее, и, в конце концов, что тут такого?
Генерал не участвовал в общей веселой и бестолковой беседе, сидел, смотрел на дочь. О нем, кажется, все забыли. Степка пил уже второй бокал и ел третью куриную ножку.
— А что это мы без музыки? — спросил Корниенко. — А ну давай свои буги-вуги! — обратился он к младшему Бочажку.
— Ну нет, — сказала Анечка, взглянув на отца. — Не надо.
— Ну тогда споем, — не унимался Корниенко. — Эх, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и…
