Узнав о кончине старшего брата, великий князь Николай Павлович срочно шлёт гонца Константину с просьбой подтвердить свой отказ. А тот в ответ… молчит. Наверное, посидел и подумал: может, не стоит отказываться? Пока размышлял, второй гонец из Петербурга: пожалте письменно подтвердить отказ и срочно прибыть на коронацию! И снова нет ответа. А в Зимнем дворце все в нетерпении, ждать больше уже не могут.
Потом будут говорить про «заговор Милорадовича». Дескать, это он подбил своего бывшего товарища по оружию не отказываться от престола. На самом деле всё было проще. Первого декабря, то есть практически сразу после получения известия о кончине императора Александра I, на заседании Государственного совета великий князь Николай Павлович огласил посмертный манифест своего брата и попросил присутствующих высказаться.
Генерал-губернатор Милорадович сказал, как всегда, честно и прямо, что правильнее было бы сначала присягнуть цесаревичу. А уж когда он прибудет в Санкт-Петербург да официально объявит о своём отречении, тогда всё пойдёт для всех понятно. С ним согласилось большинство членов Госсовета. Великий князь попробовал возразить, но генерал мягко повторил, что есть закон, а для армии это равносильно приказу, который она будет выполнять неукоснительно. Короче, нужен письменный отказ.
Вот и помчались фельдъегеря в Варшаву. Оттуда – молчание. Туда – опять гонец. И опять молчание. А уже две недели прошло. В третий раз письмо Николая старшему брату было коротким, всего несколько слов: «Ты же сам говорил „не приму, а то меня задушат, как отца“. Вспомни о папе».
Насчёт папы – не знаю, как у читателей, но у меня лично есть сомнения по поводу старшего брата… Известно, что Александр I был мужчина крупный, он никогда не болел и не признавал таблеток. Ну, простуда – с кем не бывает! Но как только Николай получает известие о болезни венценосного брата в Таганроге, он тут же в дневнике своём нарочито встревоженно ставит диагноз: желчная желудочная лихорадка. Ниже добавляет: «Болезнь нашего Ангела меня беспокоит больше всего, я не знаю, куда себя деть…» И начинает подробно записывать о себе, во сколько встал, когда лёг, с кем встречался, – словно знает, что отныне каждая минута его жизни будет исследоваться потомками.
Кто скажет, что за доктор приезжал ночью к больному императору, что за таблетки он ему прописал? И почему он тайно, закрывшись тёмным плащом, в ту же ночь, последнюю для Александра I, стремительно покинул Таганрог? И почему на смертном одре император не назвал имени наследника и ни словом не обмолвился о секретном манифесте 1823 года? Кругом тайны мадридского двора, эпоха дворцовых переворотов…
«Вспомни о папе». После такого прозрачного намёка великий князь Константин Павлович тут же решился: он предпочёл беспокойному престолу спокойную жизнь с молодой женой (Николай моложе брата на семнадцать лет, ему нет и тридцати, и ещё почти тридцать лет он будет править Россией, пережив Константина почти на четверть века).
Ох, не зря Пушкин сказал о Николае I так: «В нём много от прапорщика и мало – от Петра Великого». Великий поэт и провидец сразу понял, что начинается царствование, которому поможет кучка фрондирующих прапорщиков. Так назовёт декабристов не Пушкин, он с ними хотел бы оказаться на Сенатской площади, так назовёт их Грибоедов.
В Российской империи была назначена переприсяга. Этим и воспользовались заговорщики, которые до сих пор чествуются у нас как герои, предвестники долгой и безнадёжной борьбы за светлое коммунистическое будущее.
О том, что в гвардии существует некая организация, генерал-губернатору Милорадовичу не раз докладывали. И список руководителей этой организации он тоже видел. Особого внимания не обращал: ну что может сделать кучка недовольных прапорщиков против армии? Тем более что гвардией он не командует, а с заговорщиками пусть тайная полиция разбирается.
Но то, что полки выходят на Сенатскую площадь в боевом каре, – это бунт. И его обязанность – принять срочные меры, пока не пролилась людская кровь.
– В городе бунт, господа! Прошу меня извинить!..
Мигом, мигом вниз по лестнице! Адъютант не успевает накинуть на него шинель, выскакивает следом. У подъезда сани. Нет времени узнавать, чьи это. Генерал прыгает в них, адъютант хватает вожжи.
– К Зимнему!
На площади, прямо в самом центре, группа военных. Издалека узнал Николая Павловича. Подъехал.
Они смотрели молча друг на друга, и во взгляде великого князя было столько презрения и превосходства, какого генерал не видывал никогда.
– Что за вид? Дайте ему коня! – сказал наконец Николай Павлович. – Не забывайте, граф, что вы ответствуете за спокойствие в столице. Ожидайте на Сенатской около манежа моих повелений.
Кто-то из свиты великого князя спешился, – кажется, даже не офицер, простой казак, – подвёл к Милорадовичу гнедого, недовольно фыркающего коня, хотел помочь вскочить в седло, но генерал уже сам сел на вёрткого коня и дал ему шенкелей, направляя под триумфальную арку. Адъютант с шинелью в руках бежал за генералом следом…