К окончанию войны (перед «битвой народов» под Лейпцигом) генерал от инфантерии Милорадович командовал российско-прусскими войсками, состоявшими из 10 казачьих полков, 44 батальонов и 101 эскадрона.
В начале 1813 года Милорадович получил в награду право носить на эполетах императорский вензель Александра I – никто никогда не имел и не будет иметь такой чести в России! За Лейпциг, где он опять отличился, получает голубую Андреевскую ленту. А за умелое руководство войсками в заграничном походе высочайшим указом был возведён в графское Российской империи достоинство. Чуть позже, после полного разгрома Наполеона, станет кавалером высших орденов всех европейских государств – уникальный случай в истории!
У меня порой складывается впечатление, что власть уже не знает, чем ещё его оделить. Александр I за одно сражение, в котором Милорадович сумел сохранить жизнь десяткам своих чудо-богатырей, лично наградил полководца солдатским Георгиевским крестом. И сказал при этом:
– Знаю, что не положено, но пусть эта награда будет показывать всем и всегда, что ты – отец родной солдатам!
И тут же подписал указ, согласно которому даже в присутствии царя войска должны были «отдавать ему все воинские почести, подобно отдаваемым особе Его Императорского Величества». Такой же почести был когда-то удостоен лишь один человек – генералиссимус Суворов.
Помимо орденов, Александр I пожаловал Милорадовичу 50 тысяч рублей. Через неделю все деньги были издержаны на пиры и покупку разных предметов, назначенных графом для украшения его имения в Полтавской губернии. Уже в Париже в 1814 году, опять нуждаясь в деньгах, генерал попросил императора Александра о выдаче ему «жалованья и столовых денег» за три года вперёд. Просьба была тут же удовлетворена. Но ещё до выезда графа Милорадовича из Парижа все эти деньги были израсходованы.
Вернувшись в Россию в 1818 году, Михаил Андреевич Милорадович назначается Санкт-Петербургским военным генерал-губернатором и членом Государственного совета Российской империи. Начинается новая – и последняя – глава его жизни…
В конце первой главы мы оставили генерала в гостях у Аполлона Майкова. Было утро, понедельник, 14 декабря. Генерал-губернатору только что сообщили важную весть. Милорадович не стал делать тайны, объявил всем:
– В городе бунт, господа! Прошу меня извинить!..
Покинул гостеприимный дом. В тишине зала – только стук каблуков. Пока он спускается по лестнице, попробуем разобраться в этом периоде безвластья, которое позже назовут странным словом «переприсяга», – первые две недели декабря 1825 года.
Начнём издалека. В 1796 году старший сын императора (а у Павла I было десять детей) Александр был провозглашён цесаревичем – читай престолонаследником. Спустя год этот новый статус был узаконен. Но ещё через два года императору что-то в Александре не понравилось, и он титул цесаревича дал и второму сыну, Константину, который был на полтора года младше.
Возможно, Павел I что-то уже заподозрил. А может, просто увидел, как храбро, не жалея себя, воюет его второй сын, пока старший отсиживается в Сенате. «Видя с сердечным наслаждением, как Государь и Отец, каковые подвиги храбрости и примерного мужества во все продолжение нынешней кампании против врагов царств и веры оказывал любезнейший сын наш Е.И.В. великий князь Константин Павлович, в мзду и вящее отличие жалуем мы ему титул Цесаревича».
По-моему, именно тогда и зародился у старшего сына план – ускорить свое восхождение на престол. Что и случилось. Убийство отца, крокодиловы слёзы Александра, хладнокровие его брата Николая («спокойнее всех, по-моему, был Николай Павлович, который жалел только, что не он станет на престол») и шок Константина. В тексте присяги при коронации имя Константина вообще не упоминалось: «…Императору Александру Павловичу и Его Наследнику, который назначен будет». То есть новый царь заявлял всем о надежде, что жена его ещё родит наследника, а брат, дескать, тут вообще ни при чём. Да и сам Константин царствовать боялся: «Не приму… Меня задушат, как отца».
Ему не было и семнадцати, когда его насильно женили на немецкой принцессе. Брак не заладился с самого начала. А вот брат Александр покровительствовал невестке – настолько, что Константин даже ревновал. Впрочем, недолго. После убийства свёкра она уехала из России – и не вернулась. Когда братья приехали её навестить перед Венским конгрессом, у неё было уже двое внебрачных детей. А потом Константин остался в Варшаве наместником и там влюбился в польскую графиню. После морганатического брака он не утратил своего права на русский престол, но фактически отказался от каких-либо притязаний, что и было в 1823 году оформлено Александром I специальным секретным манифестом. Но в декабре 1825-го «всё смешалось в доме Романовых»…