Потом будет немало истинных и придуманных историй про их встречи, про то, как они, переодетые до неузнаваемости, ездили в гости друг к другу. Об одной из таких тайных встреч якобы маршал Мюрат докладывал потом Наполеону: «Генерал показал мне свои позиции. И предупредил, чтобы завтра, когда я начну наступление, не обходил слева – там болото. Я не поверил, думал, что в ловушку хочет заманить, поскольку обороны с той стороны не увидел. Оказалось, правда – конница моя там увязла, потерял более ста человек…»
Если и были их встречи, это всего лишь знак человеколюбия и высочайшего профессионализма двух великих полководцев. И это ничуть не мешало им яростно сражаться на поле боя. Так случилось и в сражении под Малоярославцем, и под Вязьмой, и под Лейпцигом – после перехода границы Российской империи – и при взятии Варшавы и Парижа.
То «были схватки боевые; да, говорят, ещё какие». Малоярославец восемь раз (!) переходил из рук в руки, и в конце концов Наполеон отступил. Под Вязьмой французы потеряли более восьми тысяч человек, русские – в четыре раза меньше. После поражения под Смоленском Наполеон приказал маршалу Нею остановить русских и дал ему сорок тысяч солдат. Вот это была битва! Нет, то не битва, то побоище было, сеча, доселе невиданная драка…
В решающий момент французский полководец воскликнул:
– Победим русских их же оружием – штыками! Вив ля Франс!
И две армии сошлись в рукопашном бою. Снова, как и ранее бывало уже, штыковая схватка без единого выстрела. Страшный клубок людских переплетённых тел. И жуткий вой. От ударов ломались клинки, русские солдаты били противника тесаками, прикладами, кулаками, камнями, душили и грызли зубами…
Маршал Ней потерял несколько тысяч убитыми и пленными. Больше сотни французов засели с пушками в лесу, заявив, что сдадутся только Милорадовичу, иначе будут биться до последнего. Генерал поскакал туда один.
– Вив ля Милорадович! – закричали французы, узнав его и бросив ружья.
Михаил Андреевич прежде всего приказал накормить пленных горячей кашей, раздать им хлеба и денег из своей личной кассы.
В деревне, где разместился генерал со штабом, все дома были переполнены ранеными и пленными. Утром солдаты подразнивали друг друга:
– Иси-квеси? Кабан-донэ!
– Вы что, французский знаете? – удивился Милорадович.
Ему отвечали, смеясь, что ночью уснуть было невозможно: всё новые и новые солдаты из корпуса Нея выходили из темноты к костру и спрашивали: «Здесь, что ли, сдаваться?» Вот они и запомнили, как это будет по-французски.
Но дело ещё не окончено. Ещё силён отступающий противник, гвардия его не сдаётся, и пушки половинят наши эскадроны. В одном из боёв несколько раз наши ряды наступали на вражескую батарею и всякий раз были отброшены. В очередной атаке генерал Милорадович ворвался на флеши со своими гренадерами и, чтобы воодушевить солдат, бросил веером горсть Георгиевских крестов: «Они ваши!» Вмиг солдаты захватили на ура батарею, и кто в живых остался – получил заслуженного Георгия.
А через день он колонну отступавших французов в трубу высмотрел. Напал, разрубил змею посередине. А теперь что – голову догонять или хвостом заниматься? Лошади были уставшие – решил с хвостом покончить. Если бы только Милорадович знал, что в миле от него удирает в голове колонны сам Наполеон! Догони – и войне конец, и не было бы ни Ватерлоо, ни прочих сражений, и десятки тысяч человек остались бы живы. И сам навечно был бы героем Истории. Но – не довелось…
В заграничном походе, когда погнали неприятеля обратно за Неман, генерал Милорадович снова встретился со своим боевым товарищем великим князем Константином Павловичем. В побеждённую Варшаву, взятую без единого выстрела, они входили вместе.
По Европе шли тяжело. Французы огрызались беспрестанно, но и бежали от русских быстро. Порой авангард Милорадовича делал за сутки до пятидесяти вёрст. Бывало, подходит его уставшая армия к только что брошенному городу. Генерал посылает вперёд фуражиров, но – не за сеном на этот раз, а за… яблоками. Какими счастливыми улыбками светились лица солдат, когда он каждому лично вручал по яблоку!
Правильно пишут современники и историки: «Сложно определить, сколько в его поведении было безотчётного порыва, искреннего чувства, и сколько – трезвого расчёта, столь необходимого военачальнику. Ему всё позволено, точнее, он сам всё себе позволяет. Милорадович всем правилам исключение… Он был нравственно силён своею личностью, был быстр, деятелен, блестящ, сочувствен ко всем и ко всему, неисчерпаемо добр, расточителен на милость и помощь, справедлив, он был человек без страха и упрёка».
Он всегда был весел. «Мне только там и весело, где свистят пули. При несчастных случаях был я веселее обыкновенного». Вот и весь его секрет. Однажды заболел. Известил главнокомандующего графа Витгенштейна и сдал дела князю Горчакову. Как вспоминали современники, «на следующий день Милорадович, как только услышал пальбу, забыл болезнь свою, велел подать лошадь и поскакал в огонь».