Все это было лишь приготовлением к действию, а само действие было маловероятным. Суворов скучал, хворал лихорадкой и вдвойне тяготился своим положением, так как при безделье принуждён был жить врозь с женой. Варвара Ивановна вместе с маленькою дочерью (родившеюся 1 августа 1775 года) проживала в Полтаве, куда Суворов завёз её по пути в Крым. Он пытался переменить службу, написал письмо Потёмкину, просил дать ему корпус, "каковыми я до сих пор начальствовал без порицания; единственно к высокой особе вашей прибежище приемлю", но ответа не последовало. Тогда отпросился у Прозоровского в отпуск в Полтаву, и уехал туда в июне. Из Полтавы он писал Потёмкину, рекомендовал своего племянника, благодарил за оказанные тому милости; про себя говорил, что "томится без исправления должности в исходящей лихорадке". Когда прошёл срок отпуска, Суворов в Крым не поехал, а донёс Прозоровскому, что по болезни не может возвратиться и для перемены воздуха переедет из Полтавы в Опошню. Так он прожил там до зимы.
Состояние дел в Крыму обострилось. Шагин–гирей оказался почти таким же, как Сагиб–гирей. Пользуясь присутствием русских войск, он поступал круто и неблагоразумно, отличался надменностью со своими приближёнными и делал все, чтобы раздражать подданных и взволновать край. Не подозревая, он играл в пользу затаённых планов русского правительства, облегчая переход крымских татар в русское подданство. В начале октября вспыхнул бунт, и так как Прозоровский упустил время, мятеж стал разрастаться. Произошло кровопролитное сражение между взбунтовавшимися татарами и русскими войсками; мы потеряли до 450 человек убитыми и ранеными, татары до 2000. Но эта победа не прекратила ни мятежа, ни военных действий.
Румянцев в переписке с Прозоровским заметил, что князь нигде не упоминает Суворова и потребовал объяснения. Прозоровский донёс, что Суворов по болезни не возвратился и где находится ныне, неизвестно. Румянцев изъявил Прозоровскому неудовольствие, запретил отпуски из заграничных войск, а Суворову предписал немедленно явиться на службу.
21 ноября Суворов послал Румянцеву рапорт и письмо. В рапорте говорилось: "ордер вашего сиятельства от 14 ноября, мною получен"; ничего больше. Письмо объясняло, что болезнь препятствует ему исполнить приказание немедленно, но через некоторое время, когда будет в состоянии, отправится к месту, только не на почтовых. Суворову видимо не хотелось ехать в Крым под начало Прозоровского; 20 ноября он снова писал Потёмкину, ввернув фразу: "благополучие моё зависит от одной власти высокой особы вашей светлости; не оставьте покровительствовать". Потёмкин исполнил на этот раз его просьбу, и Румянцев получил приказание о назначении Суворова для командования кубанским корпусом. Поблагодарив Потёмкина за покровительство и пообещав ему "полную точность в исполнении повелений, невозвратную преданность и правость души", Суворов вследствие болезни прибыл на Кубань лишь в половине января.
Приехав в копыльское укрепление, главный пост на Кубани, Суворов прежде всего озаботился независимостью своего положения, потому что кубанский район считался в ведении командующего войсками в Крыму. Суворов пишет Румянцеву 18 января, что ему необходимо "независимое от стороннего распоряжения, ибо излишняя переписка подвергает иногда нужные предприятия медленности". Затем он отправился осматривать линию постов от моря до Кубани и до Копыла, изучая вместе с тем страну. Результатом объезда было топографическое описание края и любопытные этнографические сведения, с цифрами и данными, в которых не забыты даже Некрасовцы, хотя их было не более 800 человек, способных к войне. Он обратил внимание на здоровье войск и состояние госпиталей. Смертность была большая. Для её уменьшения Суворов прибег к широкому расположению скученных дотоле войск и к эвакуации госпиталей. Чтобы избавить конницу от постоянных изнурительных разъездов по Кубани, он приказал выжечь приречные камыши, чтобы горцы не могли скрытно подкрадываться; летучие кавалерийские отряды расположил по укреплениям и учредил между укреплениями наблюдательные посты.
