Ветер вольным призраком пронёсся по листве, та зароптала ему вслед, как живая, и это тёмное лесное море напомнило Гааре о крови. О крови, которую он там пролил, о плоти, что вывернулась навстречу песку, о криках, коротких, ведь смерть быстра… Гаара глубоко вдохнул, медленно выдохнул и вспомнил лечебную технику Сасори, заглушавшую голос песчаного духа. Однажды тот даже дал свиток, содержавший всё об этом нинджутсу, и Гаара впитал в себя каждую строчку, отложил в памяти самое важное, а из содержавшейся там же ерунды, редко, но всё же встречавшейся, выцепил мелькнувшую случайно заметку…
Сасори создал эту технику – для себя. Словно в нём тоже сидел демон, шепчущий убить, раздавить, раскромсать, почувствовать сладкий аромат крови, будоражащий нутро. Только так Гаара чувствовал себя живым. Только так раз за разом снова понимал, что он – действительно – жив. И Сасори смотрел на это совершенно спокойно. Не кидался от него прочь с воплями «Чудовище!», не гнал от себя, когда он приходил, и чаще всего вовсе приходил сам.
– Сасори точно такой же, как я. Он любит только себя и сражается только за себя… Он сам мне это сказал.
Однажды ночью, уже в Листе, Гаара почуял опасность – хорошо знакомое ему ощущение воплощённой смерти. Он нашёл её источник, приблизился беззвучным потоком песка, обрёл форму в коридоре временной квартиры – и песок вторгся в комнату Сасори, схватив чужака с костями, торчавшими прямо из тела. Гаара не убил чужака. В тот момент это было неважно. Затем Сасори подошёл к окну, осторожно выглянул и приказал всей команде осмотреть квартиру. И Гаара, вернув весь песок в тыкву, подчинился.
Будучи частью команды?
Глупость…
Наверное.
– Гаара-сама, пожалуйста, успокойтесь! – ворвался в голову крик Яшамару.
Лес смазался в пятно. В глазах потемнело.
– Самовлюблённый демон… – предсмертный шёпот Яшамару. – И пусть же он возлюбит только себя и будет сражаться только за себя.
Боль сдавила виски, вворачиваясь в них, как в рану. Сквозь зубы вырвался стон.
– Гаара-сама… – Яшамару… – Глубоко в душе я проклинал вас.
Гаара стиснул голову руками, пытаясь избавиться, выдавить боль.
– Ты не сделал мне ровным счётом ничего, за что я мог бы тебя ненавидеть, так что не обольщайся. – Голос Сасори? – Особого отношения не жди.
– Гаара!
Темари?!
Он резко повернулся к ней, кинув злобный взгляд, и замер: она оказалась близко. Меньше, чем в шаге. Она тоже замерла. Что ей надо, чёрт побери? Боль стала сильнее, заставив зажмуриться, но нельзя упускать из виду врага, нельзя, Гаара приоткрыл глаз. Проклятая боль, проклятая Деревня, проклятые люди, убить их, убить, лишь это имеет смысл…
Темари медленно подняла руку, осторожно потянулась к Гааре, коснулась пальцами его лба, точно так, как делал Сасори.
Гаара застыл, ощутив пустоту.
Боль ослабла.
И ушла.
– Будь здесь Сасори-сенсей, – прошептала Темари почти одними губами, – он бы помог тебе, Гаара.
Гаара удивлённо на неё смотрел. Он не видел… не видел ничего… ничего из того, что привык видеть. Темари глядела ему в глаза, стояла рядом с ним недопустимо близко, прикасалась к его лбу так, как делал лишь один человек на свете – и Гаара не видел в ней страха. Ни страха. Ни ненависти. Только странное чувство, которому не нашлось названия. Что-то такое было и в глазах ещё кого-то, родных, позабытых…
Яшамару.
Гаара оттолкнул руку Темари.
Словно обжёгся.
Сёдзи с шуршаньем отодвинулась, и на татами комнаты ступил Канкуро. И удивлённо замер, словив на себе взгляды и Гаары, и Темари. Нахмурился, проворчав:
– Что?
Темари опустила руку:
– С возвращением, Канкуро, – и прошла обратно, туда, где сидела совсем недавно, к своему вееру.
Канкуро внимательно оглядел помещение, словно здесь мог бы спрятаться враг, косо посмотрел на Гаару, затем – на Темари, и только после этого наконец задвинул хрупкую перегородку, выполнявшую функции двери. Рука, на запястье, которое тогда схватил Канкуро, припомнила ощущения, ушедшие в прошлое. Гаара все прикосновения к себе чувствовал особенно остро. Потому что их всегда было очень мало.
– Я уже устал ждать, чёрт побери, – протянул Канкуро, устроившись у стены напротив. – Сколько ещё нам торчать здесь?
Темари уложила веер на колени и с едва слышным лязгом стальных спиц раскрыла его на несколько складок.
– Дня три, не меньше, – фыркнула она. – Я, конечно, не ждала от этого экзамена ничего особенного, но действительно… разочаровывает.
Канкуро усмехнулся с какой-то весёлой злобой и, подняв руку, создал нити чакры, которыми опутал обёрнутые в бинты марионетки и подтянул их к себе. Сасори тоже, если мог, не вставая с места, взять что-то на другом конце комнаты, часто применял нити чакры. Наверное, такая привычка была у всех шиноби-кукловодов. Шиноби-кукловоды привыкли, что у них больше, чем две руки.
– То, чем ты не можешь управлять, не может внушать доверия.
