Вполне возможно, что именно Ожер привил Генриху III истинную набожность, чисто мистическую, по отношению к Святому Духу. Она хорошо согласовывалась с модным тогда идеализмом Платона, который разделял Генрих. Мог ли он забыть, что в 1573 году был избран королем Польши в Панткоте и там же в 1574 году унаследовал от умершего Карла IX королевские лилии? Так в его голове возникла мысль основать новый дворянский орден. Во время его пребывания в Венеции дож Мосениго передал ему манускрипт, содержащий устав ордена Святого Духа, основанного Луи де Тарантом, королем Напля, в 1352 году. Орден, имевший своей целью крестовый поход, получил также второе название— орден Узла, так как клятва, вводившая в него, могла быть снята только какими-либо достойными похвалы действиями, самым предпочтительным был крестовый поход.
Нет ничего удивительного в том, что окруженный мистической атмосферой Генрих счел необходимым обратиться к божественной помощи! Что могло быть насущнее молитв и процессий, единственного способа присоединить народ к мольбам Высшему?
С приближением святого рождества король, с босыми ногами, восковой свечою в руке, лицом, скрытым за складками капюшона, возглавил длинную процессию кающихся, набранных среди министров и придворных, при том, что все члены двора получили приказ на этом присутствовать. Процессия началась рано утром и закончилась только к вечеру самобичеванием самых молодых и горящих энтузиазмом. Обнажившись до пояса, они бичевали себя тонкими ремнями до появления крови на спинах. Гак, объединяя дело с молитвой, они отказывались разъединить духовную смерть с более легко выполнимой и более чувствительной гибелью своего тела. Но если в Италии и Испании подобная практика была частью веры, во Франции, за исключением Юга, она была нововведением. Пример короля удивил, но его было недостаточно, чтобы принять ее для всех тех, кто с подозрением относился ко всему, приходящему из-за границы. Испанец Зунига, вместо того, чтобы одобрить отношение короля, презрительно комментирует его намерения в письме Филиппу II от 29 декабря: «Король святой человек, прослой, во время процессии капуцинов в Авиньоне он надел одежду этого ордена и со свечой в руке участвовал в процессии до самого конца… Вы можете вздохнуть спокойно. Но следует воспользоваться безопасным моментом и подготовить все необходимое для служения Господу и Его Величеству».
Называя короля «простым», Зунига по-своему повторяет оценку герцога Савойского. 20 сентября он передает Филиппу II слова Эммануэля-Филибера: «Он мне сказал, что король дурак». Если герцог действительно так высказался о короле Франции, то эго абсолютное двуличие. Но разве из Испании или Савойи могло идти что-либо, льстящее Генриху? Расположение к нему выказывает один венецианец Морозини. Он передает 26 декабря, что ввиду физической слабости короля врачи предписали ему пить не только воду, но и вино. Чуть ранее, 14 декабря, он очень хорошо определяет положение: «Чем больше король склоняется к миру, Тем больше упрямятся его противники и ставят все более позорные условия».
Неожиданная кончина кардинала Лотарингского, кажется, открыла путь столь желанному для обеих сторон миру. Брагу господина де Гиза Великого, с 1559 года игравшему одну из первых ролей на политической сцене, было лишь 50 лет. Он принял участие в организованной королем процессии, с босыми ногами и едва покрытой головой. По всей видимости, у него произошло кровоизлияние. На следующий день после рождества он отдал свою душу, как говорили гугеноты, дьяволу, а католики оплакивали смерть такого замечательного прелата. Екатерина, довольная, что на ее пути больше не стоит еще один де Гиз, в тот же день сказала: «Теперь у нас наступит мир, поскольку кардинал Лотарингский был тем, кто ему препятствовал». Но одновременно она утверждала, что ничему не верит. Л'Эстуаль, передавший эти слова королевы, добавляет: «В заключение (она) сказала, что в тот день умер самый злой из людей». А 23 декабря в письме к госпоже де Немур (невестке кардинала) она пишет, что его смерть будет «большой потерей для короля и всего королевства». Конечно, Екатерина умела пользоваться и холодом, и теплом. Тем не менее смерть кардинала Лотарингского была миротворным фактором, так как гугеноты испытывали большое удовлетворение от исчезновения одного из их постоянных врагов. Поскольку Лотарингский дом еще не увидел в лице молодого Генриха де Гиза своего неоспоримого главу, было не запрещено полагать, что мир вновь может быть установлен после теперь уже близкого коронования короля, так как Генрих III покинул Авиньон 10 января 1575 года и направился в Реймс.
