Дальнейшее пребывание в Авиньоне было нежелательно, так как глава власти должен был как можно скорее получить религиозное посвящение на тот пост, который предоставил ему Господь. До тех пор пока новый носитель короны не помазан маслом из священного сосуда, он не может пользоваться всей полнотой власти и быть уверенным в верности своих подданных.
Эта верность на тот момент была сильно поколеблена: если она и была на словах, то ее не было заметно в действиях большинства из них. Так, созвав от своего собственного имени Штаты провинции Лангедок, Дамвиль узурпировал королевскую власть. В ответ Генрих III в свою очередь тоже созвал Штаты в картезианском монастыре Вилльнев-ле-Авиньон и на заседании открытия заявил, что созыв Штатов является только его привилегией. Подобное столкновение могущественного правителя и монарха показывает, что отныне во Франции нет одного и единственного короля. Ситуация ухудшилась бы, продли король свое пребывание в Авиньоне. Другой причиной скорейшего отъезда было доброжелательное отношение к королю немецких протестантских принцев. Генрих III отправил к ним Фрегоза, и тот по возвращении сообщил о том, что они не намерены входить на территорию Франции, так как король позволил их подданным-реформатам жить согласно их вероисповеданию. Но можно ли доверять этим поставщикам людей, готовым делать деньги на своих подданных, сдавая их за границу наемниками? Конечно, нет, но следовало воспользоваться этим заявлением, на некоторое время парализовавшим Дамвиля, а также Генриха де Конде правителя Пикардии и Генриха Наваррского в большей или меньшей степени хозяина Гюйены и Гаскони, хоть он все еще оставался в свите короля. Ситуация могла осложниться, если бы брат короля, герцог Алансонский, вместе с Дамвилем возобновил свои попытки стать главой оппозиции Его Величеств, провалившиеся весной 1574 года. В Авиньоне Екатерина арестовала эмиссара Дамвиля, капитана Ля Роша, уполномоченного возобновить отношения с герцогом Алансонским. Королева тут же сообщила об этом Франсуа де Монморанси, по-прежнему содержащемуся в Бастилии. По мнению Екатерины, этот дворцовый заложник, глава дома Монморанси, мог повлиять на своего младшего сына и, возможно, способствовать началу переговоров.
Несмотря на такое нестабильное положение, 9 января король выехал в Лион. Он ненадолго остановился в безуспешно осаждаемом Белльгардом Ливроне и подвергся унизительным оскорблением со стороны осаждаемых и их жен. «Убийцы, — кричали они со стен, — вы не зарежете нас в наших кроватях, как вы это сделали с адмиралом. Ведите к нам ваших напомаженных любимчиков, пусть они посмотрят, легко ли с нами справиться». Не без некоторого риска он прибыл в Лион 22 января и почти сразу объявил, что направляется в Реймс и рассчитывает провести коронацию в воскресенье 13 февраля. Там же он узнал о сдаче Лузиньяна, в Пуату. По-прежнему стремясь к миру, король упорствовал в вере, о чем недоброжелательно свидетельствует Зунига: «Король стал театинцем. Он носит плащ, как испанский крестьянин. Поднимается с восходом солнца, слушает мессу со своим отцом театинцем до собрания совета и после». Язвительный Зунига (склоняющийся Тем не менее перед иногда чрезмерной набожностью своего господина, Филиппа II) издевается над тем, что он называет «театинством». Это была внешняя форма моральной реформы, одна из главных идей Генриха III, долженствующая, как и все его действия, привести к примирению французов.
Для этой цели он принял множество решений. Он возобновил союз с Елизаветой Английской, заключенный Карлом IX. Он признал принца Шотландии, сына Марии Стюарт, будущего Якова VI, не упустив случая выступить в защиту его матери Марии Стюарт, томящейся в заключении у своего врага. Ему удалось поддерживать мир в Париже, неделю за неделей следя за положением дел в этом великом городе. Он вывел из столицы наемников и сумел рассеять их. Президенту Виару, стоящему на часах в Меце, он поручил следить за перемещениями бежавших в Империю сторонников Конде. На западе правитель Нормандии Мартионьон, «этот опасный и тонкий нормандец» (так отзывалась о нем Маргарита Валуа), начиная с Руана нацеливался на Париж. Кроме того, Генрих III не собирался выполнять все пожелания Святого Престола. В начале 1575 года он попросил Григория XIII прислать ему в качестве посла Поля де Фуа, названного им также при осаде Тулузы. Но этот прелат-либерал, бывший в 1559 году советником Парламента Парижа и проповедовавший терпимость, вызывал большое недоверие при дворе в Риме. Несмотря на все свое благочестие, Генрих придерживался золотой середины. Он до конца настаивал на своей позиции и отказался выполнять решения Совета 30-ти. Но какими бы важными ни были эти дела, они не могли отодвинуть на второй план коронование Генриха и его женитьбу, без чего он не был полноправным монархом.
