Через несколько дней после своего прибытия в Лион Генрих опубликовал заявление к своим подданным, озаглавленное «Объявление воли короля Франции Генриха III, от этого имени призывающего своих подданных к повиновению». Датированный 10 сентября и зарегистрированный в Парламенте Парижа, текст был обращен к правителям провинций и свободных городов. В письме к Парламенту король выражал надежду, что «все те, кто до сих пор питали недоверие к нашей доброй воле и расположению, немедля захотят испытать ее».
Однако королевского приглашения его подданным идти на поиски милости короля было недостаточно. Кроме всего прочего, они должны были испытывать такое желание, а у большинства оно отсутствовало. Вполне вероятно, Генрих III хотел всеобщего мира. Именно это ему советовали Максимилиан II, венецианцы и герцог Савойский. Освободит ли он плененных в Бастилии маршалов, даст ли гугенотам право свободных богослужений? Но сделать это значило перечеркнуть все шаги королевы-матери, сделанные с весны 1574 года. Это значило поднять против него партию католиков. Однако это было то, к чему он стремился. Комментируя в письме господину де Лангийе от 1 октября свое заявление от 10 сентября, он говорил: «Больше всего я хочу восстановить то, что исказило и извратило время, и призвать моих подданных к повиновению мне, что является их долгом, я хочу помочь и сделать мое правление счастливым, скорее, мягкостью и милосердием, нежели какими-либо другими средствами».
Должны ли мы отнести подобное стремление к миру и к королеве, как это делает П. Шампьон, основываясь на ее словах послу папы, Франгипани? Ж.-Г. Мариежоль и Ж. Эритье считают, что она хотела начать войну с Дамвилем и его союзниками гугенотами, а И. Клула полагает, что, «несмотря на альтернативное предложение короля, война была неизбежна».
В действительности Генрих был не в состоянии сделать то, что хотел. Вынуждаемый матерью и большинством Совета, он дал согласие на действия, призванные привести в повиновение Дамвиля, Лангедок и гугенотов. Для этого были собраны четыре армии. Под командованием Монпансье первая из них находилась в полной боевой готовности в Пуату. Вторая, с маршалом Рецем во главе, располагалась в Провансе. Третья занимала долину реки Рона, возглавляемая принцем-дофином (сыном маршала Монпансье). Четвертую армию сам король должен был повести против Дамвиля.
Покинув Турин, Дамвиль поспешил вернуться в Лангедок, говоря, что он и король расстались в очень хороших отношениях. 11 октября на заседании властей города Бокэра он заявил, что король и он хотят жить в мире, и если беженцы желают вернуться домой, он будет гарантом их безопасности. Обе стороны относились друг к другу с недоверием. Нам уже известно, что, вернувшись к своей матери, 20 сентября Генрих III приказал Дамвилю передать занимаемые им крепости господам д'Юзэ и де Жуаез. 14 октября король передал управление Лангедоком дяде Дамвиля, адмиралу де Виллару, и попросил самого Дамвиля погостить у господина Савойского, продолжая пользоваться своим имуществом и имея полное право на оправдание.
Дамвиль слишком хорошо знал Екатерину Медичи, чтобы поверить ее обещаниям. Он ответил королю манифестом от 3 ноября в резком и вызывающем тоне. Генрих де Монморанси обращался к союзникам Франции и преданным подданным короля. Он указывал на нищету, царившую во Франции с исчезновением умершего короля Генриха II. Бывший защитник гугенотов, теперь он выступал сторонником свободы вероисповедания, упрекая власть в нарушении мирных эдиктов и решений Генеральных Штатов, созванных в Орлеане. Будучи кузеном Колиньи, он клеймил события Варфоломеевской ночи. Совершая неожиданную ошибку человека, подозреваемого в безграмотности, он жаловался на дискредитацию и недостаток образования. Разве не сослали и не поубивали «ученых людей из университетов»? Более того, он нападал на духовенство, забывшее наставлять, обучать и поддерживать. Требуя избрания епископов согласно определенным статьям и бесплатного судопроизводства, Дамвиль практически предвидел 1789 год. Впрочем, корень зла был в иностранцах, захвативших правление. Он поносил этого Бирага, «миланца», ставшего канцлером Франции (по правде говоря, оба они испытывали друг к другу личную неприязнь). Нападая на него, Дамвиль совершал главную ошибку французской знати, из которой пополняла свои ряды партия «политиков»: экспроприация в пользу итальянцев официальных должностей и чинов.
