Ведя переговоры с Монсеньором, Екатерина не забывала про Дамвиля. 2 октября она просила его прислать депутатов из Лангедока как можно скорее, чтобы заключить крепкий мир, и в постскриптуме, как о чем-то само собой разумеющемся, сообщала, что маршалы Монморанси и Коссэ на свободе и вернулись в свои владения. Их освободителем был Монсеньор. Он отказывался о чем-либо говорить до тех пор, пока Монморанси не будет выпущен. И королева-мать убедила короля это сделать. Однако она убеждала его сохранять предельную осторожность: «Он никогда не должен узнать, что вы смеялись над ним и Коссэ. Мне не хочется быть пророком, сравнивая его с герцогом де Де-Пон. По моим сведениям, наемники вернулись». Королева была хорошо информирована. 27 августа Меру писал из Страсбурга графу де Суссекс: «Мой брат Торе отправится через 8—10 дней с 2000 наемников, 500 хорошими французскими лошадьми и большим количеством аркебузиров, ожидая более быстрого продвижения моих войск и принца де Конде».
Торе перешел Мез. В Аттиньи-сюр-Эсн он узнал о бегстве герцога Алансонского, ускорил продвижение и 10 октября прибыл в Дорман, где молодой герцог де Гиз со своими 10 000 человек собирался помешать ему переправиться через Марну. Поражение наемников обернулось настоящим разгромом. Торе с несколькими всадниками удалось ускользнуть. Что касается победителя, то, преследуя одного наемника, он получил тот знаменитый шрам на лице, который будет стоить ему прозвища Балафрэ (Меченый). Однако не следовало слишком предаваться радости. Узнав о том, что Ля Ну и Туренн ведут войска на помощь герцогу Алансонскому, Екатерина попросила Генриха III решиться на мир или войну. 28 октября она пишет ему из Лот: «Я умоляю вас принять решение к утру четверга. Оно должно быть мудрым и подписанным вашей рукой. Это очень срочно. Молю Господа наставить вас на верный путь, так как решается судьба всего».
Один Дю Гаст был способен противостоять этим уговорам и убедить короля на сопротивление. Как мы видели, он уже советовал заключить в Бастилию герцога Алансонского, но этому воспрепятствовала Екатерина. На следующий день после победы при Дормане, ставшей исходной точкой карьеры Генриха де Гиза, для престижа короля требовалось предпринять какой-нибудь эффектный шаг.
Дю Гаст настаивал на этом, но ему помешала непримиримая ненависть королевы Наваррской. Дю Гаст знал, что ему угрожает опасность, и принял меры предосторожности. Он жил вне Лувра, на улице Сент-Оноре, где лечил кожную болезнь, возможно венерическую, процедурами, напоминающими турецкую баню, после которых отдыхал в постели под наблюдением сиделки. Узнав обо всем от подкупленного ею слуги, Маргарита придумала план мести. Мадам де Невер обратилась к барону де Витто, находившемуся в натянутых отношениях с правосудием (на его совести было несколько убийств) и скрывавшемуся в монастыре августинцев, попечительницей которого была мадам де Невер. Через нее сестра короля назначила барону свидание 29 октября в часовне монастыря. Сначала последовал отказ, но затем Марго согласилась на требование убийцы в качестве платы отдаться ему в полумраке церкви. В понедельник 31 октября с помощью веревки Витто проник в дом Дю Гасла. Застигнутый врасплох сидящим на стуле в то время, как ему подрезали ногти на ногах, фаворит короля был поражен большим количеством ударов кинжала и шпаги.
Спустя лишь год новое несчастье обрушилось на Генриха III. После потери Марии Клевской смерть Дю Гаста забрала у него все остатки энергии. Месть дочери позволила Екатерине продолжать применение своих талантов в политике. Королева-мать плела ткань из многих нитей. Отношения короля с пленными маршалами и вторым сыном, угроза наемников, наконец, далекий Дамвиль, все это ей надо было обдумать и иметь готовое решение. Не без труда король согласился последовать ее совету в отношении пленных маршалов. Разрешив Монморанси вернуться в свой дом в Париже, король вынудил его поклясться и письменно подтвердить свое обещание о невыезде из Парижа. Маршал попросил снять с него обвинения, но король отказал и ограничился устным приказом об освобождении. Маршал вернулся в свой дом, где его осадила толпа посетителей. Но его положение оставалось неясным. Это позволило герцогу Алансонскому упрекать короля в невыполнении данных обещаний по поводу заключенных в Бастилии. 5 октября королева предложила Генриху пойти дальше, и 10-го числа Виллеруа передал королю письмо от его матери. Вечером того же дня монарх встретился в церкви с Монморанси, обнял его и освободил от обещания оставаться в Париже, так как считал его идеальным дворянином и примерным вассалом. Утром 11 октября сам Генрих III проводил Монморанси на заседание Совета, на мессу и в апартаменты, вновь предоставленные ему в Лувре. Наконец, он ему доверил миссию заключения мирного договора с Франсуа Алансонским, 20 октября маршалы выехали в Блуа.
