В таком кругу умных людей Генрих III чувствовал себя вполне в своей тарелке, так как любил жить в обществе, за исключением тех периодов, когда ему было необходимо одиночество. Король владел искусством красноречия, иронии и шутки. Д'Обинье, столь сокрушительно разгромивший короля в «Трагиках», соглашался, что «принц вел приятные разговоры со своими близкими». Брантом рассказывает, что, когда Генрих III по болезни был вынужден оставаться в постели, он приглашал к себе в комнату несколько человек для беседы. Брантом не скрывает восхищения перед словесными состязаниями, которым предавался король со своей сестрой Маргаритой, обладавшей не менее живым умом. Генрих III не всегда оставался приветливым и не мог устоять перед соблазном бросить острое словцо. Так, второй принц де Конде ничего не получивший от своего отца и побежденный при Жарнаке был назван Генрихом «Гектором гугенотов». Не обошел он вниманием и своего собственного брата, высмеяв его в феврале 1583 года в связи с его попытками стать монархом Нидерландов: «Мой брат завоеватель»; в одном письме к Виллеруа он называет его «образиной». Король любил шутить с фаворитами и родственниками. Маркиз де Бове-Нанжи, бывший у него в немилости, сразу понял, что ветер подул в обратную сторону, когда Генрих III «начал снова шутить с ним, как раньше». Но если Генрих и любил шутки, то из-за своего обнаженного самолюбия он не переносил, чтобы они относились к нему самому, за тем редким исключением, когда они носили самую глупую и приятную форму. Д'Обинье говорит, что капитан Шико, фигурировавший в королевских счетах за 1585 год в качестве шута Его Величества, изображал сумасшедшего «когда хотел». Одно из его высказываний, переданное нам Р. де Люсенжем в декабре 1585 года, хорошо показывает, какую он имел власть над умом своего господина: «Ты самый несчастный человек в мире, я тоже. Ты потому, что все твои подданные смеются над гобой, и, родившись великим королем, ты будешь самым незначительным королем Франции, так как, пока ты изображаешь из себя набожного монаха, скажут, что есть свой король в Шампани, в Лангедоке, в Гаскони, и наденут тебе на голову монашескую рясу. Я же буду несчастным, потому что мне дадут пинком под зад». Действительно, Гиз был хозяином Шампани, Дамвиль Лангедока, Беарнец Гаскони. Генрих III сумел оценить такие удивительные, но справедливые слова. Шико сделал карьеру благодаря своему уму и в марте 1584 года король пожаловал ему дворянство, несмотря на оппозицию господина де Николэ. Генрих не забывал и об иронии, следы которой мы находим в его письмах. Некоторые из них были для него поводом поиграть комедию, на что корреспонденты отвечали в том же духе. Долгое время он старался всех убедить, что горит от страсти к герцогине д'Юзэ, которой было 60 лег. В молодости она много практиковалась в остроумии и обладала не менее живым умом, чем ее высокий корреспондент. Она не приняла всерьез любовные письма короля. Некоторые из них, написанные, вероятно, около 1580 1584 годов, находятся в Национальной Библиотеке в отделе рукописей за № 3381. Вот отрывок из них: «Моя добрая подруга, старая, старая и все же прекрасная, прекрасная! Сообщите мне новости о моей матери. Только тогда я живу счастливо, когда знаю, что она хорошо себя чувствует. Сделайте так, чтобы она приятно провела время и я нашел ее выздоровевшей. Что касается вас, то я убежден, что вы хорошеете, когда хотите, и что к вам придет желание уничтожить всех женщин, ограбивших аптекаря, да простит им Господь! Если вы желаете письма с репрессивными мерами, чтобы не наказывать вас (?) слишком сильно. Ответ без этого, я знаю, был бы мне скучен. Чувствую себя очень хорошо. Прощайте».
Два из таких писем заканчиваются рифмой, несколько пикантной, в адрес мадам д'Юзэ:
Вторая концовка более приятна:
