В XVI веке не знали о показной стыдливости и буржуазном ригоризме, царившими в XIX веке. Этим объясняется то, с каким замешательством издатели опубликовали эти письма в «Историческом кабинете» («Кабине историк») в 1873 году. Мадам д'Юзэ вовсе не была недотрогой и проповедовала культ Венеры. Близкая подруга Екатерины, она составила ей компанию, когда та возвращала королеву Маргариту к ее супругу, королю Наваррскому. По этому поводу мадам д'Юзэ писала королю, в то время как Маргарита находилась в Бордо, готовясь вновь увлечь супруга: «Уже три дня, как она закрылась. С нею всего три горничные, одна с мечом, другая с тестом, третья с огнем, она все время в воде, белая как лилия, благоухающая как бальзам, трется и натирается, так что о ней можно сказать — ведьма с шармом… Когда мы увидим ее мужа, я вам опишу все, что произойдет после этого письма».
Итак, Генрих III любил пошутить как в узком, так и в широком кругу, иногда даже перегибая палку. Так, в апреле 1587 года Л'Эстуаль осторожно рассказывает об одном случае. Сообщив о присутствии короля на одной процессии, хроникер добавляет: «Прошел слух, что, выйдя оттуда, он сказал (будто посмеиваясь над всем этим притворством): «Вот хлыст для моих членов Лиги», показывая свои большие четки. Его переписка часто скрывала замаскированные стрелы в адрес священников, не отвечавших на его просьбы о предоставлении средств и ставивших у него на пути всевозможные барьеры. В июле 1585 года он отправляет Виллеруа «ответ старого красного берета», а в 1582 году пишет: «Вся скотина наконец на дворе». Летом 1582 года он не скрывает своей неприязни к брату: «Из-за этой морды мы скорее начнем войну и потеряем и королевство, и честь, и все. Странно, сколько эта образина заставляет нас терять».
Он очень не любил, когда его обманывали, и без колебаний карал авторов лживых измышлений. Отказываясь поручить командование Бриссаку, в пользу которого высказывались некоторые придворные, он назвал их в письме к Виллеруа «людьми, которые думают усыпить лесную мышь». Его последняя фраза носит истинно королевский характер: «Прочие не имеют никакого значения, и мы не говорим об этом», заключает он, подразумевая себя и мать. Екатерина Медичи сожалела, что у ее сына ирония и насмешки иногда переходили границы. В письме от 5 октября 1575 года она рекомендовала ему не злоупотреблять своими отношениями с людьми, в какой бы компании он ни находился. Видимо, Генрих не послушался этого мудрого совета. В апреле 1583 года Генрих удалил от двора свою сестру Маргариту и поместил ее в своем замке в Оверни. Он писал Виллеруа: «Я не буду спокоен до тех пор, пока она не исчезнет с глаз моих». Королева Наваррская, уже давно настроенная враждебно к брату, отныне стала его заклятым врагом и распространяла все лживые сказки его недоброжелателей. Позже, в 1587 году, король в письме к Виллеруа нападает на герцогиню де Монпансье, давно бывшую его непримиримым противником. Имея свои недостатки, Генрих часто был слишком желчным и не умел сдерживаться. Но когда он брал слово перед общественным собранием, обычный человек стирался перед королем и он блистал своими интеллектуальными способностями, практически делавшими из него исключение среди современных ему принцев.
Обладая прекрасной памятью, Генрих говорил очень легко и был прирожденным оратором. На это никто не обращал никакого внимания до 1574 года. Однако Брантом передает содержание его импровизированной речи к маршалу Бирону, намеревавшемуся захватить Ля-Рошель. Бирон попросил герцога Анжуйского присоединиться к нему, давая ложные заверения о неизбежности сдачи города: «Я прибыл туда и не увидел никаких изменений. Я пришел, поверив вам, что буду хозяином положения… Вы продержали меня пять месяцев. Теперь, когда я могу выйти с честью из сложившейся ситуации, вы предлагаете остаться здесь и одержать победу и получить почести за моей спиной! Я научу вас, как играть в большого военачальника за мой счет!»
В другой раз король отчитал в Лувре канцлера своей сестры Пибрака за его политическую недобросовестность. Если верить словам де Ту в его «Мемуарах», Пибрак был неравнодушен к Маргарите и, живя своими чувствами, не информировал короля о сложном положении в провинциях юго-запада, так как королева Наваррская сумела скрыть от него правду. Король строго отчитал Пибрака за сокрытие истины перед всеми дворянами дома. Пибрак был настолько потрясен, что долгое время воздерживался от посещения Лувра.
