Какой бы гордой ни была Шатонеф, она подняла брошенный ей принцем платок. По словам Брантома, она оставалась, если можно так сказать, к услугам герцога Анжуйского около трех лет. Она сопровождала его до отъезда из Лотарингии в конце 1573 года. Генрих переписывался с ней через Шеверни, но ни одного письма не сохранилось. По возвращении во Францию Генрих хотел выдать ее замуж за герцога Пине-Люксембурга, но тот отказался от предложения. Во всяком случае, складывается впечатление, что настоящего разрыва между любовниками не было. Что касается анекдота, переданного Брантомом, будто Генрих попросил ее вернуть подаренные им некогда украшения, чтобы отдать их своей новой возлюбленной, Марии Клевской, то он мало сочетается с его известным великодушием и щедростью.
Как мы уже знаем, незадолго до своего отъезда из Франции, Генрих оказался во власти идеальной любви, мистической и платонической, так как она была безнадежна, к Марии Клевской. Мы не будем возвращаться к безудержному горю, охватившему Генриха, когда осенью 1574 года он узнал о смерти той, на которой собирался жениться, расторгнув ее брак с принцем Конде.
Женившись на Луизе Лотарингской, Генрих III не лишил себя любовных похождений, ставших скорее эпизодическими. В Журнале Л'Эстуаля можно найти несколько коротких указаний насчет подобных отходов от супружеской верности. Так, в апреле 1578 года (во время поста) он посещает «президентшу де Булланкур, у которой часто проводит время с мадмуазель д'Асси, ее племянницей». В декабре 1586 года по случаю смерти всего лишь 33-летней Жанны Лаваль Л'Эстуаль пишет, что это была женщина «наделенная удивительной красотой и еще более удивительным умом, который был оценен королем». Генрих навестил умирающую и был так тронут, что ушел со слезами на глазах.
Однако возможно, речь шла главным образом о платонической любви, так как Генрих часто говорил, что «любил больше ум этой дамы, нежели ее тело», уточняет Л'Эстуаль.
Более интересной, чем банальные отношения с придворными дамами королевы Луизы, кажется история с одной монахиней из монастыря доминиканок в Пуасси. В то время многие монастыри в окрестностях Парижа, где уже не соблюдались правила, служили местом встреч с кавалерами и поэтами. Даже у Ронсара мы находим стихи, посвященные монахиням, у которых не было ничего, кроме имени. Может быть, Генрих III захотел соблазнить монахиню из Пуасси и стать ее возлюбленным? Эпизод не так ясен, как хотелось бы. Возможно, можно идентифицировать эту молодую «девственницу», благодаря стихотворению Флорана де Бирага (родственника канцлера). Не по предложению ли короля он воспел достоинства той, которая смогла удержать внимание монарха? Судите сами:
Об отношениях с монашенкой из Пуасси мы находим некоторое подтверждение в записке самого Генриха III герцогине д'Юзэ: «Моя добрая и старая подруга. Если бы вы находились здесь, я оставил бы вам Пуасси. Здесь нет ничего заслуживающего внимания, но святой пост требует моего присутствия здесь». Из подобного текста ничего нельзя с уверенностью сказать. Пребывание короля в монастыре в Пуасси (напомним, он был единственным гражданским лицом, для которого не существовало закрытой системы) не могло не вызвать разговоров. Мы помним, что одной из причин опалы Сен-Люка, по словам нунция, было разглашение пребывания короля в Пуасси (3 февраля 1580 года), а 13 марта Дандино подтверждает, что король использовал пребывание в Сен-Жермен для визитов к монахине. 24 апреля нунций дает много деталей, но его довольно длинное письмо не делает полной ясности. Исповедник короля Гийом Рюзе, епископ д'Анжер, передал нунцию, что «упрекнул и предупредил короля, но тот заверил его, что не совершил с ней никакого акта. Тем не менее он полагает, что король тем или иным образом попытался, по девушка отказала и была упорна в своем решении. Кроме того, аббатиса очень внимательно следит за ней». С другой стороны, капеллан, которому обычно исповедуется король, «мне сказал, что во время исповеди очень тщательно расспросил короля, но его Величество ничего об этом не сказал, так что он в конце концов решил, что если бы эго произошло, король, обычно скрупулезно рассказывающий о других менее важных событиях, поступил также и в отношении этого». Однако заключает Дандино, «я не знаю, что сказать, так как многие верят в случившееся и ставят это в вину королю, будто бы он преодолел все препятствия, принимая во внимание его авторитет и большую свободу данного монастыря».
