Генрих III. Шекспировский король полностью

В эйфории вновь обретенного мира Екатерина подумывала о женитьбе своих детей. Для Карла IX она наметила одну из дочерей императора, а герцога Орлеанского ей очень хотелось видеть в союзе с дочерью герцога Клевского. Екатерине не терпелось скорее увидеться со своими детьми, и она встретилась с ними 6 апреля в Амбуаз. Затем, через милый ее сердцу Шенонсо и Сен-Жермен 16 мая она прибыла в Париж. В тот же день она побывала на банкете в епископстве и на обеде в Отель де Виль. На следующий день, 17 мая, она позавтракала в аббатстве Сен-Виктор, пообедала в Тюильри и поужинала в Мадридском замке. Она предпочитала не задерживаться даже в Париже и 29 мая ненадолго расположилась со своими в Венсен. Теперь, когда установился мир между французами, надо было изгнать из королевства англичан. Конде и старый коннетабль объединились для взятия Гавра, который королева Елизавета отдавала только в обмен на Кале. 29 июля, теперь уже 11-летний герцог Орлеанский прибыл в укрепленный лагерь французов. Гавр защищало от 4000 до 5000 англичан с поддержкой артиллерии. Однако 30 июля истощенный чумой противник вынужден был сдать город, и Екатерина увидела отплывающие корабли захватчиков.

После такого успеха настал час укрепления королевской власти. Вернувшись из Гавра, 12 августа королева и ее сыновья вступили в Руан. Молодой король и его брат, герцог Орлеанский, ехали на лошадях, покрытых золотыми попонами. 17 августа, в великолепном парламентском зале Нормандии, Карл IX объявил себя совершеннолетним. Король покинул Руан 19 августа и после довольно длительного путешествия по Нормандии и территориям, лежащим к западу от Иль-де-Франс, 1 октября вернулся в Мадридский замок и 8 октября в Лувр. Там королевская семья оставалась до конца декабря.

Герцог Орлеанский заболел болезнью, которую трудно было определить. Полагали, что это оспа или просто корь. Но болезнь, кажется, была не особенно опасна. Епископ Масона писал в Мадрид послу Жану Сен-Сюльпису: «С Божьей помощью все обойдется…». Гораздо более серьезной оказалась болезнь молодого герцога вечной того же года, о чем Шантонне передавал Филиппу II точные сведения. У ноздри со стороны левого глаза произошло какое-то выделение (испанский термин fontenzilla означаем небольшое нагноение). Врачи вызвали на руке искусственный нарыв, который «должен был постоянно оставаться сокрытым, чтобы накопившаяся в голове влага не выходила, как раньше, в другом мес те…» (депеша от 20 марта 1563 года). Так объясняется «фонтан» правой руки, о котором упоминали в своих депешах дипломаты. Ребенок стеснялся этого нарыва, что было заметно, когда он поднимал руку для подписи каких-либо бумаг. Но недоброжелательного Шантонне больше, чем вопрос физического состояния, занимала проблема морального и религиозного здоровья первого наследника Карла IX. Мы не будем возвращаться к его высказываниям относительно воспитания королевских детей, однако любопытно отметить, как он менял свои утверждения с 1561 по 1563 год. Заявив о своей убежденности в ортодоксальности Александра-Эдуарда, он, Шантонне, обвиняет его в ереси. Гак, 3 февраля 1563 года он пишет Филиппу II, что герцога Орлеанского можно считать потерянным для римской веры: «Не понимаю, почему королева-мать ничего не делает для его спасения, ведь герцог Орлеанский еще совеем ребенок… Известно, что вышеупомянутый Орлеанец не почитает просвиру святым причастием, но называет ее «Жаном Ле Планом». (Наиболее фанатичные протестанты выражали так свое презрение, если не ненависть к чистой просвире, «Самому Святому Причастию у Алтаря» для католиков). Хорошо заметно, что деятельность Шантонне в Париже имела целью очернить ребенка в глазах Филиппа II и таким образом открыть путь для усиления вмешательства Испании в дела Франции. Смелость этого испанского жителя Франш-Конте поистине не имела границ. Вот как он отчитывался об аудиенции у королевы: «…Когда я вошел в комнату королевы, король и герцог Орлеанский поспешили расположиться справа и слева от нее. Затем появилась госпожа Маргарита. Она села со стороны герцога Орлеанского, а с ней и герцог Анжуйский. Одновременно вошла госпожа Вандом (Жанна д'Альбре; Испания оспаривала у д'Альбре титул короля Наваррского), она села рядом с королем. Итак, в логове королевы-матери собрался целый совет и стало совершенно невозможно говорить о чем-то таком, что не должна слышать вся эта компания…».