Гиз не только находился в состоянии открытого неповиновения королю, но и готовил против него заговор. Как только он приехал в Суассон, к нему явился Мендоза. Филипп II хотел помешать любым действиям Франции, которые пошли бы на пользу Англии. Гиз и другие сторонники Лиги должны были поднять восстание против Генриха III до того, как Армада выйдет в море. В случае согласия герцога, он обещал ему 300 000 экю, 6000 ландскнехтов и 1200 копьеносцев, аккредитовать посла у партии католиков и отозвать Мендозу от Генриха III. Договор был заключен, так что конференция в Суассоне начавшаяся только в конце апреля, и в ней приняли участие Балафрэ, Белльевр, кардиналы де Гиз и де Бурбон не имела никаких шансов на успех. Перед ее началом Морозини передал папе, что в случае ее провала Его Святейшество должен будет вмешаться, чтобы добиться повиновения от руководителей Лиги. Пизани, действовавший по приказу Генриха III, настойчиво просил вмешательства Его Святейшества. 12 апреля Сикст Квинт направил герцогу де Гизу бреве, в котором он требовал, чтобы герцог повиновался королю, был к нему лоялен и объединился с ним против еретиков. Но это послание пришло слишком поздно, принимая во внимание скоротечность событий. 4 мая Виллеруа пришел к Морозини узнать, получил ли он его. 5 мая нунций сообщил в Рим, что только что отправил бреве Балафрэ и продолжал уверять папу, что король намерен начать войну. Вмешательство Рима, медлительность испанцев в их приготовлениях против Англии без сомненья отсрочили бы разрыв между королем и Гизом, если бы парижские сторонники Лиги не подталкивали Балафрэ, требуя его приезда в Париж. Вынужденный согласовывать свои действия с Филиппом и и заботиться о сохранении своего положения и престижа, Балафрэ продолжал развлекать Белльевра. Королева-мать напрасно писала ему 22 апреля, что будет крайне опечалена, если он «не договорится с королем, ее господином и сыном». Ему было важнее быть в согласии со своими сторонниками, чем достигнуть взаимопонимания с Генрихом III. Белльевр отдавал себе в этом отчет, о чем писал королеве-матери 24 апреля: «Я вижу, что эти принцы настолько изменились из-за поддержки, которую им оказывает Париж, что результат будет совсем не таким, который нужен для удовлетворения короля и спокойствия королевства».
Это относилось и к раскрытию заговора, о котором рассказал Пулен 22-го числа, что позволило Генриху III принять необходимые меры безопасности. Этим же объясняется призыв на помощь сторонников Лиги, обращенный к Гизу с тем, чтобы герцог возглавил их и спас от мести короля. Однако король не принял суровых мер, которых ожидали парижане. 24 апреля он написал Белльевру длинное письмо, в котором говорил о предпринятом против него заговоре. Король информировал своего корреспондента о приходе швейцарцев и гвардейцев в окрестности Парижа, «чтобы каждый чувствовал себя в безопасности, и не случилось никаких волнений». Он поручал ему в случае необходимости найти Гиза и других руководителей Лиги и передать, что он «больше всего на свете хочет обнять и объединить всех своих подданных». Это письмо от 24 апреля соседствует рядом с другим письмом того же дня, которое несколько отличается от первого и отмечает границы, которые Генрих III не хотел переходить: «Я вижу, что мне говорят добрые слова надежды, чтобы ввести меня в заблуждение. Я никогда никому не хотел зла… Я предпочитаю потерять жизнь, чем честь. Я не смогу ее сохранить, если таким образом будет подорван мой авторитет. Поэтому я решил разместить здесь швейцарцев Галати и по возможности укрепить свои силы». В заключение король приказывал Белльевру узнать, собирается ли герцог выезжать к нему и когда, и, если Белльевр сочтет это необходимым, дать понять, что король негативно расценит его приезд.
