Так начинало складываться революционное положение в Париже, тем более, что зимой 1586–1587 годов продовольственный кризис по-прежнему сохранялся. В такой ситуации собрание охраны общественного порядка (в которую входили магистраты, канцелярия города, судьи Парижа) решило, рассказывает Л'Эстуаль, что каждый парижский буржуа должен помочь бедным и поэтому будет платить не 1 соль в неделю (то есть 52 соля в год), а 7 ливров 16 солей в год. В 1587 году еще больше подорожало зерно. 3 июня, замечает Л'Эстуаль, 1 сетье стоил 30 ливров в Париже, и 35, 40 и даже 45 ливров в соседних городах. В Париже было такое количество бедняков, что пришлось 2000 из них отправить в госпиталь де Гренелль. где по приказу короля им выдавали по 5 солей в день. Но поскольку они уходили из госпиталя снова просить милостыню, «их вернули в прежнее состояние». Со стороны властей эго было признание собственной беспомощности. Острота продовольственного кризиса приводила к волнениям. 22 июля на рынке народ восстал против булочников, которые «слишком дорого продавали свой хлеб». Весной 1588 года, незадолго до решающего столкновения между Лигой и королем, налоговые требования властей еще больше усилили недовольство населения Парижа. В конце марта король увеличил налог на соль до 100 солей на 1 мимо (мера сыпучих тел) «так что 1 мино счал стоить 13 ливров», чем народ посчитал себя сильно угнетенным. «Но королю и от Совету не было дела до народного недовольства, поскольку они извлекали для себя пользу», говорит Л'Эстуаль, осуждая на скорую руку, потому что Генрих III знал и помнил о бедности населения. Об этом свидетельствует его письмо графу де Шабо-Шарни от 23 января: «Мой кузен, рассматривая финансовое положение моего королевства на начало года, я нахожу, что налоги были настолько повышены, а выручка настолько уменьшилась с начала настоящих волнений, что я вынужден урезать свои личные расходы, чтобы передать дополнительные средства на общественные нужды».
Нуждаясь в деньгах и стараясь не вызвать еще большее недовольство общественного мнения, Генрих III в апреле 1588 года в последний раз попытался выяснить позицию герцога де Гиза. Последняя перипетия перед парижским восстанием, конференция в Суассоне стала прологом к событиям в Париже.
Вынужденный, по крайней мере внешне, считаться с волей папы, какой ее передавал нунций Морозини, Генрих III не мог вести себя иначе, кроме как заверяя его в своем намерении начать кампанию против гугенотов. Нунций отмечал, что, если бы король начал войну с гугенотами и победил их, то не оказался бы в таком положении. Морозини из осторожности воздержался от советов королю, но только сказал ему, что у него два врага, и, не имея возможности воевать с обоими сразу, он может сражаться только с еретиками. Кроме того, следовало, чтобы руководители Лиги добровольно вернулись в подчинение королю. 18 февраля Генрих III попросил папу через Низани напомнить о долге «тем, кто хочет стать большим, нежели они являются, и скорее стремятся удовлетворить свое честолюбие, нежели служить Господу».
В конце февраля король направил Белльевра и Ля Гиша с поручением к герцогу Лотарингскому и Гизам. В их инструкциях, датированных 27 февраля, можно прочесть, что им было поручено передать Балафрэ и Майенну, «что Его Величество хочет воспользоваться их услугами при представляющейся возможности, и чтобы они сопровождали его в армии, и чтобы по крайней мере один из них приехал туда, если оба не могут». 9 марта Гиз поведал Мендозе свои соображения о поездке в Гюйенн, о делах в Пикардии и о д'Эперноне: «По двум первым пунктам я им сказал, что один не могу решить эти вопросы, будучи связан с другими людьми… и по последнему они также не получат никакого ответа. Кроме того, если я порву связи с Испанией и Римом, король обещает мне большое состояние и должности, достойные моего положения… Эти дары я могу сравнить с искушением дьяволом Нашего Сеньора на горе. Меня не покидает решимость продолжать свое дело, и я уверен, что всегда найдутся добрые ангелы, которые отведут от меня несчастье». В заключение Гиз просил Мендозу сохранить в тайне все, что он ему доверил. Учитывая такую позицию герцога, можно сказать, что конференция, которую он предложил Белльевру и Ля Гишу провести в Суассоне, могла быть только обманом. Мендоза передал Балафрэ через доверенного человека герцога, господина де Брэ, что лучше не идти ни на какое соглашение с королем. 15 марта дипломат информировал Филиппа II о том, что он поручил господину де Брэ.
