Совет хладнокровно продолжал заниматься своим ужасным делом. Прежде всего следовало составить список жертв: Колиньи, затем Телиньи и прочие. Чуть позже, исходя из своих личных интересов, королева добавила к списку еще пять-шесть имен. От жертв перешли к палачам. Генрих де Гиз и его брат герцог д'Омаль с Франсуа Ангулемским должны были отправиться к адмиралу. Как можно более официально. Переписка венецианцев и записи городской ратуши доказывают, что дело было задумано как полицейская акция, осуществляемая людьми, уверенными в их полном праве так поступать. Никто не мог предугадать, что из-за разгоревшихся политических и религиозных страстей, охвативших весь город, будет невозможно поддержать пошатнувшийся общественный порядок, за который отвечали бывший глава купцов Клод Марсель и сменивший его Ле Шаррон. Организаторы полагали, что все просчитали, однако они упустили из виду, что Клод Марсель и его готовые на все люди воздержатся от оказания помощи Ля Шаррону в том, чтобы приказ был исполнен только в отношении одних руководителей реформатов. Преданный Гизам Марсель был католиком самых крайних взглядов, настоящим фанатиком. Если надо убить руководителей еретиков, то зачем жалеть и щадить всякую мелочь? И он приказал своим людям не оставлять в живых ни одного гугенота. Король сказал, чтобы они все были мертвы! Ничего об этом не зная, а может быть, и зная, Клод Марсель собирался довести до конца кровавое дело. Из-за него принятые исключительные меры обернулись неожиданным кошмаром.
Сигнал к резне был подан из-за Альп. Испанцы и венецианцы были хорошо знакомы с подобной зловещей политикой и неоднократно советовали Екатерине применить ее на практике. Рано утром в день праздника Святого апостола раздались быстрые и торопливые звуки набата парижской церкви Сен-Жермен-л'Оксеруа, расположенной прямо напротив Лувра. Он опередил дворцовый колокол, который должен был первым подать сигнал к началу мрачного действия. Сразу же, будто сами собой зазвонили все остальные колокола парижских церквей, создавая впечатление беспощадной одержимости и бросая призыв к всеобщей резне.
Наверное, не стоит пересказывать события дня Святого Варфоломея, которые удивительно точно смог предвидеть проницательный ум Мишеле. Лучше, еще не проводя параллели между массовыми убийствами гугенотов и трагическим концом Генриха де Гиза в 1588 году, рассмотрим более детально участие Генриха Валуа в августовских событиях 1572 года, изучая его защиту в Кракове, когда он претендовал на польский трон.
До пятницы 22 августа герцог очень хорошо скрывал свою причастность к заговору против адмирала. Но уже в субботу он выдал ее гем, что именем короля назначил Коссена главой солдат, определенных для охраны Колиньи. Коссен командовал гвардейцами короля и был личным врагом адмирала, а впоследствии стал одним из его убийц. По просьбе своей матери, желавшей знать настроение города, в субботу же вместе со своим братом Ангулемским Генрих выехал в карете, не украшенной королевским гербом, чтобы сообщить парижанам, что вскоре в город войдет его правитель Франсуа де Монморанси с отрядом кавалерии. Новость, способная взволновать население. Генриха быстро узнали, и окружившая его толпа устроила ему овации, выкрикивая слова «Жарнак» и «Монконтур».
