Всегда и во все времена правители и политики без всяких сомнений меняли свои заявления и убеждения, исходя из соображений о наступающей эпохе. Екатерина и будущий Генрих III были обречены следовать за ходом событий, а не руководить ими. До 1572 года исполнительной власти удавалось оставаться в положении относительного равновесия между противоборствующими сторонами. Но после 24 августа отношение к королю сторонников обеих конфессий радикально изменилось, и потребовалось еще 20 лет, чтобы у монарха вновь оказалась реальная власть.
Но пока еще будущий Генрих III не испытал на себе ветер перемен, и чуть меньше, чем через два года ему предстояло вновь попытать военного счастья в осаде Ля-Рошель, а затем примерить тяжесть первой короны, короны королей сарматов.
Мы видели из ответа Генриха Коему I, что он придерживается официальной версии событий. Были ли у него сомнения относительно необходимости 24 августа? По словам тосканца Петруччи, он заявил 31 августа, что «все было сделано слишком легкомысленно и безрассудно». Тот же Петруччи передает, что день Святого Варфоломея повысил престиж Карла IX, но сделал очень «задумчивым» Генриха.
Претендуя на польский трон, герцог Анжуйский быстро понял, что у него есть множество причин не хвалиться своей ролью в событиях 22, 23 и 24 августа. 1 сентября он уполномочил Жана де Монлюка, епископа Валанса (гасконского либерала, которого Святой Престол считал еретиком) вести с поляками переговоры о его избрании на польский престол, пустующий со времени смерти короля Сигизмунда-Августа 7 июля 1572 года. В Польше насчитывалось небольшое количество протестантов, которым король предоставил свободу совести и вероисповедания. Кандидату надо было заручиться поддержкой протестантов, объявив о своем согласии с политикой терпимости, которую поддерживали турки, имевшие большое влияние на Сейм. Также следовало пресечь недопустимые слухи, распущенные Зунигой о якобы совершенном Генрихом насилии над дочерью Колиньи. В то же время Испания выдвигала из Габсбургов свою кандидатуру, сына Императора.
Когда 3 сентября Генрих узнал о намерении евангелистов Польши избрать его королем, Екатерина Медичи немедленно вызвала нунция Сальвиетти и попросила его поговорить с Григорием XIII, посол которого в Польше был склонен поддержать сына Императора. Теперь уже не стоял вопрос женитьбы герцога Анжуйского на одной из дочерей Филиппа II. Этот проект был тем более неосуществим, что Филипп II не хотел отдавать Генриху ни одного из своих владений, в то время как поляки рассчитывали выдать за их предполагаемого монарха дочь Сигизмунда-Августа, принцессу Анну. Генрих не случайно создавал себе новый образ, очевидно принимая во внимание позицию своих будущих подданных. Во Франции же он хотел наоборот остаться чемпионом в делах католиков. В ноябре 1572 года ему вновь предстояло столкнуться с гугенотами. С января по июль 1573 года он вновь стоял во главе королевской армии, которая должна была вернуть королю Ля-Рошель.
4 января он писал правителю Пуату графу де Люду, составившему для него записку о положении в провинции: «Жители Ля-Рошель продолжают упорствовать и не подчиняются воле короля, полагающего, что от взятия города и наказания мятежников зависит мир и покой королевства, в чем я с ним совершенно согласен. Исходя из этого, я попросил короля доверить мне эго предприятие. И теперь слежу за необходимыми приготовлениями, прежде чем отправиться в дорогу. Хотя время сейчас не особенно подходящее для такого предприятия, тепло одетые и хорошо экипированные, мы преодолеем все препятствия».
