После провала покушения королева вновь должна была принять какое-то решение. Живой и выздоравливающий Колиньи, конечно, потребует и получит у короля приказ начать расследование, которое быстро выявит всю правду. Екатерина знала, на что был способен ее сын. Сможет ли он в гневе сам покуситься на жизнь герцога Анжуйского? Она знала, что против нее король ничего не сделает, но сумеет ли она избежать ссылки, даже если король пощадит ее? При исчезновении Колиньи гнев Карла IX можно было направить на Генриха де Гиза. Но при живом Колиньи он обратится на нее и герцога Анжуйского. Впервые после ее прихода к власти перед ней и ее любимым сыном встала угроза смерти.
Не теряя времени, она закрылась в своей комнате с герцогом Анжуйским. Им надо было присоединиться к королю, когда он потребует найти и наказать преступников. Играя комедию, королева прекрасно знала, что никого не обманывает, но выигрывает немного времени. Днем 22 числа она пришла к адмиралу с королем и герцогом Анжуйским, чтобы засвидетельствовать ему свою симпатию и недоумение по поводу случившегося. Карл IX вновь выказал желание свершить правосудие. В тот же день Генрих Анжуйский передавал письмо короля маршалу де Мартиньену и сказал: «Из письма короля, моего господина и брага, вы узнаете, что произошло с моим кузеном адмиралом, и о чем мы все очень сожалеем и просим вас отметить, какое неудовольствие мы здесь испытываем и как хотим, чтобы преступники были справедливо наказаны».
Но не о судьбе адмирала сожалели Екатерина и Генрих, их заботила своя собственная судьба. Все тексты подтверждают, что уже в субботу 23 числа руководители гугенотов не сомневались в виновности королевы. Они решили сами отомстить ей, если не добьются официального разбирательства. Карл IX знал пока только об участии в покушении семьи Гизов. Но он быстро узнал бы правду. К тому же во время его визита к адмиралу, последний что-то нашептал ему на ухо. Королева была уверена, что не обошлось без упоминания о ней. В тот момент настроение короля было благоприятным для адмирала. Его письма Ля Мот-Фенелону в Англию и Шомбергу в Германию от 22 августа свидетельствуют о его явно враждебном отношении к Гизам, которых он пока считал единственными зачинщиками покушения. Королеве-матери оставалось только одно попытаться восстановить свое влияние на короля. Более чем когда-либо обуреваемая жаждой власти, она воспользовалась ею, чтобы выпутаться из крайне тяжелого положения. Но что делать, если в Париже собралось около 10 000 гугенотов с их руководителями во главе? Что будет, если в ходе расследования герцог де Гиз вовлечет ее в дело? Это грозило новой гражданской войной.
Когда той субботой 23 августа в уме этой разочарованной и страстной женщины промелькнула мысль о возможном всеобщем избиении кальвинистов? В тот день вместе с Генрихом Анжуйским, герцогом де Невером, Гонди и верным Таванном под сенью сада Тюильри она рассматривала возможности избежать надвигающуюся грозу. Вечером на ужине у королевы гасконский гугенот Пардайан прямо в лицо заявил ей, что если король не совершит правосудие, то эго сделают гугеноты. Затем двое реформатов (верный ей Байанкур, служивший источником информации, и Грамон) сообщили королеве, что после долгих и ожесточенных споров у адмирала было решено убить ее и ее сыновей. Разоблачение Байанкура и Грамона подтверждено всеми послами, однако тут есть в чем усомниться. Действительно ли королева была уверена в реальности заговора или просто решила извлечь выгоду из сложившегося положения? Кто знает?
